Баррингтон Эрл с досадой отвернулся. Подобная риторика ему претила – так же, как любому порядочному человеку, пожившему в этом мире, претит фальшивый пафос. Мистер Эрл был человеком вполне порядочным. Никакие земные блага не заставили бы его предать Уильяма Майлдмэя, своего дядюшку по материнской линии и прославленного в то время министра-вига. Он был готов работать за вознаграждение или без, по-настоящему ревностно относился к делу и не просил слишком многого для себя. У него имелось некое смутное убеждение, что для страны будет куда лучше, если у власти будет мистер Майлдмэй, а не лорд де Террьер. Он верил, что либеральная политика для англичан полезна, а партия Майлдмэя и либеральная политика – одно и то же. Было бы несправедливо отказывать Баррингтону Эрлу в патриотизме. Но идею о независимых депутатах в парламенте он ненавидел всей душой и, когда ему говорили о ком-либо, что тот голосует за меры, а не за людей, считал такого человека обманчивым, как вода, и переменчивым, как ветер. Хорошего от подобных политиков ждать не приходилось, зато плохого – с превеликой вероятностью. Они были для Баррингтона Эрла данайцами, от которых он побоялся бы принять в дар даже голоса. Парламентские отшельники, то есть депутаты, не присоединившиеся ни к одной из партий, были ему неприятны, а на раскольников внутри партии он смотрел с презрением, как на плутов или идеалистов. Порядочному оппоненту-консерватору он пожал бы руку почти с такой же готовностью, что и союзнику-вигу, но человек, который был ни рыба ни мясо, его отвращал. Баррингтон Эрл видел парламентское правление так: палата общин должна быть разделена четкой линией и каждый депутат обязан стоять по ту либо другую сторону. «Если вы не со мной, то будьте, по крайней мере, тогда против меня», – желал бы он сказать каждому представителю британского народа от имени лидера своей партии. Дебаты он находил полезными для воздействия на людей сторонних, то есть для создания общественного мнения, которое пригодится в дальнейшем, на следующих выборах, но не считал, что они должны влиять на голосование по каким-либо важным вопросам. Такое влияние было бы опасным, революционным и едва ли не противоречащим принципам парламентаризма. Голос члена партии принадлежал ее главе – за исключением разве что отдельных пустяковых, но замысловатых вопросов, поднимаемых для развлечения особенно вздорных депутатов. Именно таким образом мистер Эрл представлял себе английскую парламентскую систему и, полуофициально оказывая помощь в поиске возможных кандидатов, вполне естественно, старался выбирать тех, кто разделял его мнение, поэтому заявление Финеаса Финна о намерении сохранять свою позицию так его раздосадовало.
Впрочем, вспомнив, как складывались карьеры других политиков, Баррингтон Эрл решил, что его собеседник молод и неопытен. Самому мистеру Эрлу было сорок лет, и опыт его кое-чему научил. Поколебавшись несколько мгновений, он уговорил себя взглянуть со снисхождением на тщеславие юности – сродни прыти гарцующего жеребенка, которого возмущает даже прикосновение.
– Не успеет закончиться первая парламентская сессия, как он уже будет смиренно тянуть воз в гору под щелканье кнута – и даже ухом не поведет, – после сказал Баррингтон Эрл своему старому другу-парламентарию.
– Как бы он все-таки не переметнулся к нашим противникам, – ответил тот.
Эрл признал, что это был бы неприятный поворот событий. Впрочем, по его мнению, старый лорд Тулла едва ли мог замыслить столь хитроумный план.
Финеас отправился в Ирландию и провел предвыборную кампанию в Лофшейне. Он навестил лорда Туллу и выслушал от почтенного аристократа немало вздора. Тут мы должны признаться, что Финеас предпочел бы нести вздор сам, но граф быстро осадил его:
– С вашего позволения, мистер Финн, о политике мы говорить не будем, я ведь уже сказал, что действую вовсе не из политических соображений.
Финеасу так и не удалось в графской гостиной Каслморриса выразить свои взгляды на управление страной. Впрочем, его время должно было вскоре прийти, и потому он безропотно слушал разглагольствования старого лорда о грехах его брата Джорджа и недостаточной родовитости нового окружного викария Килфеноры. В завершение встречи граф заверил Финеаса, что нисколько не обидится, если за того проголосуют жители Лофшейна. Что те и не замедлили сделать – быть может, по причине, приведенной в одной из консервативных дублинских газет, которая заявила, что во всем виноват Карлтонский клуб [2], не приславший подходящего кандидата. О произошедшем много говорили и в Лондоне, и в Дублине, возлагая ответственность совокупно на Джорджа Морриса и его старшего брата. Тем временем наш герой надлежащим порядком получил место в парламенте как депутат от Лофшейна.
