С каждым скольжением языков и рук наше пламя разгорается до масштабов, которые могли бы составить конкуренцию полыхающему Нотр-Даму. С каждым ударом наших сердец и прерывистым тяжелым вздохом чувства близости и ощутимого счастья затапливают нас. Это сложно объяснить, а понять еще сложнее, но в этот момент нет просто Лиама или просто Авроры, есть… Лирора. Одно целое. Один организм. Одна душа. Одно сердце.
Лиам щипает мой сосок и вводит в меня палец. Все внутри сжимается и на секунду сопротивляется вторжению. Мне требуется время, чтобы привыкнуть, и Лиам умело помогает мне в этом. Он поглаживает меня и целует чувствительные места. Темнота с искрами появляется перед моими глазами, а в животе покалывает.
– Я… кажется, я…
Лиам надавливает на клитор и снова щипает сосок.
– … кончаю, – выдыхаю я из последних сил.
– Тебе не кажется, Королева, – говорит он, продолжая поглаживать меня, чтобы продлить оргазм. – Ты определенно кончила мне на лицо.
– Боже, твой ужасный рот, – смеюсь я, хватая ртом воздух.
– Прекрасный, ты хотела сказать прекрасный, – Лиам поглаживает мою грудь, но я прерываю его ехидство и снова беру в рот член.
Его бедра подаются мне навстречу, а руки взлетают к волосам, натягивая их. Язык кружит вокруг бархатистой кожи и слизывает солоноватый вкус возбуждения. Лиам начинает дрожать подо мной и предупреждает:
– Я близко, Рора. Отстранись, если…
Я полностью беру член в рот, слегка давлюсь, но быстро привыкаю и качаю головой, чтобы довести Лиама до предела и лишить проклятого дара речи. Его руки сильнее натягивают мои волосы, и при еще одном скольжении языка он кончает.
Я заменяю рот рукой, отстраняюсь и глотаю. Обернувшись к нему с коварной ухмылкой, говорю:
– Ты определенно кончил мне в рот, Лиам.
Он поднимает тяжелые веки и смотрит на меня расширенными зрачками.
– Определенно. Сила королевского рта, полагаю.
Мы смеемся, и я чувствую себя так, словно меня подбросили куда-то в небо, чтобы я прыгала на облаках.
Лиам разворачивает меня и укладывает рядом с собой. Он оставляет нежные маленькие поцелуи по всему моему лицу, а затем, смотря в глаза с таким количеством чувств, что я покрываюсь мурашками, говорит:
– Если бы у меня спросили, что такое свобода, я бы сказал, что это ты. И ты моя, Аврора Андерсон.
Я закрываю глаза, заставляя себя поверить в эти слова и убедить, что в итоге у нас будет хороший конец. Ведь мы его заслужили? Мы заслужили финиш с шампанским и чертовыми хлопушками. Я верю в это.
– Я твоя, – шепчу, поглаживая его лицо. – Только твоя. Твоя свобода, радость, боль… твое безумие, – добавляю я едва слышно, боясь разрушить этот момент. Мои пальцы скользят по его щеке, спускаясь к линии подбородка. – И твоя слабость. Как и ты моя.
Он прижимает мою руку к своему лицу, будто запечатывая обещание, данное этими словами. В его глазах светится смесь нежности и дикого, необузданного чувства, которое сжимает мое сердце.
– Ты даже не представляешь, сколько силы во всех этих слабостях, Аврора. – Голос Лиама вибрирует, подобно эху грозы.
Его губы находят мои, и мир в сотый раз за вечер перестает существовать. В этот момент есть только он – его вкус, тепло и уверенность, которая пропитывает каждый поцелуй.
Лиам отрывается от меня и смотря мне в глаза, говорит то, что разбивает мой шар из розового хрусталя на сколки:
– Я… я почувствовал, что с моей груди сняли бетонную плиту, когда ты сказала, что девственница. Все эти годы мои мысли возвращались к твоему признанию, к тайне, которую я храню. Мне было страшно, что ты побоялась сказать, что тот ублюдок сделал намного больше. Забрал то, что ему не принадлежало. Я все еще думаю об этом непереставая… – Лиам почти задыхается от своей тревожной речи.
Он редко бывает таким взволнованным. Этот человек всегда собран, спокоен, если не считать его редких вспышек агрессии. Но такой нервный он лишь второй раз за все наше общение. Первый был, когда я попыталась ему признаться и…
– Неважно, – продолжает он. – Просто… спасибо за доверие, Рора. Я никогда не подведу тебя, обещаю. Ты, твои тайны, страхи в безопасности со мной. Всегда.
Если бы он только знал, что я законченная врунья, он не смотрел бы на меня так. Я пытаюсь подавить дрожь и еще раз убеждаюсь, что истина умрет вместе со мной. Никто из моих близких никогда не окунется в эту грязь.
– Спасибо. – Я соприкасаюсь с ним лбом. – Спасибо тебе за тебя.
Вспышки камер ослепляют меня, как только я выхожу из машины и прохожу в банкетный зал особняка, источающего атмосферу утонченной роскоши Прованса. Высокие сводчатые потолки украшены массивными люстрами с хрусталем, чьи огоньки отражаются в мраморном полу, словно маленькие искры. Стены отделаны светлым камнем, оттеняющим нежный золотистый свет. Вдоль них тянутся распахнутые арочные окна, сквозь которые в зал проникает прохладный аромат лаванды и розмарина из сада.