Рубашка приподнимается, оголяя ее бедро и открывая вид на белое кружево, контрастирующее с загорелой кожей. Я подавляю стон. Рядом с ней я превращаюсь в парня, который впервые прочувствовал всю прелесть женского тела. Мой голод по отношению к Авроре неутолим.
– Не устал, просто задумался. – Я обнимаю ее за талию и опускаю ладонь к бедру. – Натали отобрала самые красивые трусики, не так ли?
Аврора коварно усмехается.
– Да. Это главное правило Натали.
Я слукавил, сказав, что у Авроры не будет ни одной вещи. Натали была со мной в сговоре и помогла собрать для нее небольшой чемодан. Если бы я знал, что там окажутся вещи, которые будут подвергать мое терпение пыткам, выбросил бы его в море.
Голая Аврора прекрасна.
Но Аврора в красивом нижнем белье – чертово произведение искусства.
– Так почему ты выбрал именно этот фильм?
– Имеешь что-то против «Астерикса и Обеликса»?
Я всматриваюсь в ее глаза, пытаясь найти хоть какой-то знак. Может, у меня паранойя? А может, Аврора просто не любит этого персонажа и все. Но тогда…
– Нет, – она откашливается и откидывается на спинку дивана. – Давай смотреть.
И я бы не был, если бы Аврора не возводила свои стены.
– Мне всегда больше нравился Обеликс. – Я нервно постукиваю пальцем по ее бедру.
– А мне Астерикс.
– Почему? – Вопрос вырывается слишком резко и быстро.
Аврора бросает на меня хмурый взгляд.
– Что происходит, Рассел?
– Ничего, – пожимаю плечами, притягивая ее ближе.
Когда мы ложимся, она устраивается у меня на груди, а моя рука играет с ее волосами.
– Они оба мне нравятся… Просто Астерикс даже в детстве привлекал меня больше. Мы с Аннабель хихикали над Обеликсом: он смешной и добрый. Но Астерикс – очень сообразительный и чемпион по сарказму, – она усмехается. Затем, спустя мгновение тишины, тихо добавляет: – У папы…
Едва различимое напряжение сковывает ее тело.
– У папы был друг. На самом деле он его коллега, подчиненный. В детстве мы с Анной часто были в полицейском участке. Папа забирал нас, пока мама не освобождалась с работы. Он делал с нами уроки, и это был ад. В большей степени для Анны, но и для меня тоже.
Она делает паузу, прочищает горло.
– Так вот, его друг был похож на Обеликса. По крайней мере, мне так казалось в детстве. Это было весело, но…
Я стискиваю челюсти, чувствуя, как Аврора все больше и больше становится холодной в моих руках.
– Он как-то обидел вас с Аннабель?
– Нет, – уверенно отвечает она. – Не обижал. Он просто был не таким добрым, как настоящий Обеликс.
Ее взгляд устремляется в телевизор, словно там спрятана разгадка, которую она искала всю жизнь.
– Папин друг всегда напоминал призрака. То появлялся, то исчезал. Иногда был незаметным. Знаешь, в чем парадокс призраков? Они не просто существуют. Они не шумят, не двигают мебель, не гремят цепями, как в фильмах. Но ты все равно боишься. Потому что знаешь: они могут дотронуться до тебя одним лишь взглядом.
Я тяжело сглатываю. Что, черт побери, я должен на это ответить?
– Ты говоришь так, словно он тебя пугает. Когда ты видела его в последний раз?
– Давно. И он давно не пугает меня.
У меня нет причин не верить Авроре, но где-то в глубине сознания гудит тревога.
Мое предчувствие никогда меня не подводило.
Я знал, что что-то не так, когда Аннабель и Леви попали в аварию.
В день, когда на Валери напал ее бывший муж, у меня почему-то все валилось из рук.
Я просто чувствовал, что кто-то из моих друзей в беде.
С Авророй это чувство стало постоянным. Оно сроднилось со мной с того момента, как она рассказала, что кто-то до нее домогался.
Я просто знаю: она мне врет. И даже не держу на нее за это обиду.
Я буду ждать. Рано или поздно Аврора откроется мне полностью. И даже если в ее сундуке тайн окажется груда осколков, мы справимся.
Аврора смеется, глядя на экран, где Астерикс строит грандиозный план, а Обеликс отвечает:
«А зачем ждать? Давай просто всем надаем!»
– Почти как ты и я, – улыбается она. – Ты всегда выжидаешь и обдумываешь, а я бью гаечным ключом.
– Это был шикарный удар, дорогая. Я хотел тебе аплодировать, когда ты крикнула: «Хватит ныть, это всего лишь чертов нос!»
Она запрокидывает голову и прищуривается:
– Откуда ты знаешь?
Черт.
Она приподнимается и опирается ладонью на мою грудь.
– Этого не было в новостях.
– Сплетни, – бросаю я.
– Врешь.
Ее взгляд становится опасно пронзительным, словно она видит меня насквозь. Потом она внезапно начинает щекотать мои бока, находя все уязвимые места.
– Ладно, ладно! – стону я, почти не в силах дышать от смеха. – Я скажу тебе!
Есть ли в этом мире хоть что-то, что я не готов ей сказать?
– Я был там, – выпаливаю наконец.
Мы боремся, наши тела сплетаются, пока я не перехватываю запястья Авроры и не подминаю ее под себя.
– Я был там, – повторяю, запыхавшись.