– Похоже на инструкцию, – хихикает Валери, не давая Хлое закончить.
Хлоя игнорирует ее, упорно продолжая:
– Марс в Овне делает его человеком действия. Если он что-то хочет, он идет за этим, ломая все преграды на своем пути.
Аннабель прикладывает бокал к щеке и мечтательно шепчет:
– Как романтично. Он действительно такой, не так ли, Рора?
Я прочищаю горло и, чувствуя, как пылают щеки, отвечаю:
– Да. Он замечательный.
Валери громко сморкается и шмыгает носом. По ее щекам стекают крупные слезы.
– Простите, – она бросает салфетку на журнальный столик. – Чертовы гормоны. Но Лиам действительно замечательный. Только Максу не говорите.
Мы хихикаем, а Аннабель начинает рассказывать все истории, в которых бедный Лиам всегда получает за то, что слишком любит своих подруг.
Валери растягивается на полу, ее футболка приподнимается, оголяя большой шрам на животе. И он не единственный на теле. Я пытаюсь отвести взгляд, но у меня не получается. Не потому что это для меня неожиданность, а потому, что Валери никогда не стесняется этого. Она носит свои шрамы, как достоинство.
Я всегда восхищалась ей. Эта девушка прошла через ужасные вещи и, кажется, совершенно ничего не боится. Мне же хватило лишь одного события, чтобы до сих пор обороняться.
Аннабель прослеживает мой взгляд и тихо говорит:
– Спроси у Валери. Это не обидит ее, но, возможно, она сможет сказать слова, которые, к сожалению, не могу найти я.
Я киваю и возвращаюсь к бурному обсуждению свадьбы Валери и Макса, которая должна состояться следом за свадьбой Нейта и Хлои. Какой-то свадебный переполох, ей-богу.
– Нет, Валери, мы не можем заменить букет невесты! – Щеки Хлои пылают. – Ты понимаешь, что мне придется изменить весь декор? И я вообще молчу о том, что букет подобран под твое платье.
– Может быть, и платье изменить? А может быть, нам вообще сделать какую-нибудь тематическую вечеринку! – Она хлопает в ладоши.
– Нет. Мы уже это проходили. Макс не будет викингом.
– Сейчас я уже подумываю о «Сплетнице». Он бы был отличным Чаком.
Аннабель усмехается в бокал.
– А кем бы была ты?
Валери постукивает по подбородку указательным пальцем.
– Может быть, мне перекраситься? Рыжий цвет волос все портит. Конечно, я должна быть Блэр.
Хлоя со стоном плюхается на диван и обнимает Брауни.
– На этом мои полномочия все.
К концу вечера Валери все-таки решает, что Хлоя идеально организовала ее свадьбу, и ничего менять не нужно. Все, кажется, вздыхают с облегчением.
– Валери, я… – Я замираю с тарелкой в руках, когда мы с ней убираем оставшуюся тонну пирожных в холодильник. – Я хотела у тебя кое-что узнать.
Она подходит, берет тарелку с брауни (пирожными, а не собакой), а затем ведет меня в столовую.
– Почему-то мне кажется, что для этого разговора потребуется сладкое. – Она протягивает мне пирожное.
Я откусываю, хотя меня уже тошнит от всей съеденной еды, и бормочу:
– Скорее всего.
– Что ты хотела узнать?
Я смотрю в ее ярко-голубые глаза и пытаюсь подобрать слова.
– Как тебе удается быть такой спокойной?
Валери фыркает от смеха.
– Ты серьезно считаешь меня спокойной? Жаль, что этого не слышит Макс.
Я улыбаюсь и взмахиваю рукой.
– Я не это имела в виду. Ты сумасшедшая в хорошем смысле этого слова. Я хотела сказать… Боже, я не знаю, как подобрать слова, прости. – Я провожу рукой по лицу.
– Я знаю, что что-то произошло, Аврора, – мягко говорит она. – Возможно, я знала это еще до того, как мои лучшие друзья в один день стали вести себя так, словно мир накренился. Аннабель и Лиам мне ничего не говорили, потому что, полагаю, это не их секрет.
Я киваю и с трудом проглатываю большой кусок пирожного.
– Я не могу тебе рассказать, но это может сделать Анна, если захочет. Просто… кажется, мне все еще сложно говорить об этом вслух. – Я качаю головой. – И в этом и заключается мой вопрос. Как ты говоришь о том, что пережила? Как ты смогла остаться такой теплой и… тактильной?
Валери долго смотрит на меня, а затем неожиданно заключает в объятия. Я на мгновение напрягаюсь, но, сделав глубокий вдох, позволяю ей согревать меня.
– Я не всегда была такой, – тихо говорит она, не разжимая объятий. Ее голос звучит спокойно, но в нем слышна легкая дрожь. – Были времена, когда я оглядывалась через плечо. Мне казалось, что кругом только страх. Но однажды я поняла, что держу боль внутри, словно я – замок, а она – мой единственный обитатель.
Я медленно расслабляюсь в ее объятиях, и она продолжает:
– Я долго работала над этим. Сначала пыталась говорить с собой, потом – с теми, кому доверяла. Я никогда не боялась прикосновений и не вздрагивала от любого взмаха руки. Но у меня были свои триггеры, полагаю. А потом я осознала, что, позволяя другим относиться ко мне с любовью, я разрушала эту стену. Каждый раз становилось чуть легче.
– А если боишься, что прикосновение сделает еще больнее, словно отправит тебя на дно океана, где слишком темно? – Мой голос звучит почти шепотом, но Валери слышит. – Но так не со всеми людьми. С Лиамом у меня всегда все было иначе.
Она отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Ее взгляд мягкий, но уверенный.