Финишная черта полностью

Я вздыхаю. Папе не стоит вообще открывать утром глаза, чтобы не раздражаться… Хоть за последние годы и с возрастом он стал намного мягче, чем был раньше, он все равно остается очень сложным. Пик его непонятного состояния повышенной агрессии пришелся на подростковые годы Аннабель. Да и на детство тоже. Меня это касалось намного меньше и почему-то заставляло испытывать странный стыд перед Анной. Когда сестра уехала из дома, папа постепенно начал понимать, что его отцовство явно не удостоится медали. Поэтому со мной он был чуть мягче… если это можно так назвать. У него все еще было уйма требований и правил, однако он так или иначе старался стать лучше. Папа, естественно, не одобряет мой выбор профессии, но и не доказывает с пеной у рта, что я не стою и гроша, как это было с Анной. Я не думаю, что он любит меня больше. Я предполагаю, что он в целом не знает, как нужно правильно любить.

Единственное, что очищает карму папы за все его поступки, это то, что он стал отличным дедушкой для детей Аннабель. Возможно, он уже никогда не исправит ошибок в отцовстве, но может постараться найти путь в сердце старшей дочери через маленьких людей, которых она любит до смерти.

Что касается меня… то я, наверное, просто остыла к отцу в тот момент, когда он меня подвел. Я не виню его, ведь то, что со мной случилось, никак от него не зависело. Да, можно было подумать о моей безопасности лучше. Но… не знаю. В тот момент внутри меня что-то умерло. И я не знаю, как теперь оживить эту часть.

Я очень люблю Аннабель.

Люблю маму.

И принимаю папу.

Мамасита:Ты тут?

Я:Да. Я просто в метро, пропадает связь. Решай сама, показывать фото папе или нет. Но имей в виду, там видно мой сосок. 

Мамасита: Аврора!

Я хихикаю и вспоминаю тон, которым мама всегда выкрикивает мое имя.

Мамасита:Ну, если всего один сосок, то мы справимся.

Я:Люблю тебя! Завтра позвоню. Скажи папе, что первая гонка будет в Бельгии. Он спрашивал у меня недавно.

Я не знаю, смотрит папа мои гонки или нет, но он каждый раз узнает страну, а потом присылает мне эмодзи флага и большого пальца. Полагаю, это его версия проявления любви.

Мамасита:Хорошо, береги себя. И попарь вечером ноги, у тебя слабый иммунитет. 

У меня слабое все. Я разваливаюсь на части.

К тому моменту, когда я выхожу из метро и дохожу до дома Аннабель, мой нос и руки превращаются в ледышки. Тонкий свитер в конце февраля – не самая лучшая идея. Но в свое оправдание скажу, что у меня нет нормальной куртки. Когда я собирала чемодан из Америки в Англию последнее, что мне хотелось делать – везти с собой одежду на все сезоны. Поэтому я взяла только свою любимую гоночную куртку БМВ, которая зачастую сильно привлекает к себе внимание.

Эта девушка была гениальной. И до жути тупой…

У меня еще не было времени сходить в магазин, и, скорее всего, его и не будет. До первой гонки остаются считаные дни, мне нужно тренироваться. Куртка подождет. До окончания сезона, желательно.

Я прохожу сквозь вращающиеся двери, и меня обдает теплым воздухом, от которого кожа сладко покалывает. Вестибюль встречает роскошью и уютом, светлый мраморный пол с блестящими вкраплениями отражает теплый свет, струящийся с хрустальных люстр. Консьерж спрашивает, к кому я направляюсь, а затем звонит в пентхаус семьи Кеннет, предупреждая их о моем визите.

В мою квартиру при большом желании можно попасть, наверное, через окно. И это ни у кого не вызовет вопросов. Хоть Леви и заменил в этой квартире все, что можно и нельзя, она все еще находится не в самом благоприятном районе Лондона. Не говоря уже о соседке, которая постоянно рыщет у моего порога. Но меня все устраивает.

Раньше в этой квартире в свои студенческие годы жила Аннабель, но потом Леви в рыцарской манере отвоевал ее. Квартиру, не Аннабель. Хотя и Аннабель тоже, чего уж скрывать. В общем, спустя годы это жилье досталось мне… по наследству, полагаю. Они не хотели продавать квартиру, потому что там живут воспоминания, как говорит Анна, а я не хотела заморачиваться с поиском места, где могу оставаться в Лондоне.

Я прохожу в лифт, нажимаю кнопку этажа и поворачиваюсь лицом к дверям.

Ко мне навстречу несется мой ночной кошмар в туфлях Prada.

Наступит ли когда-нибудь день, когда Вселенная сжалиться надо мной?

Реакция срабатывает безотказно, и я молниеносно нажимаю на кнопку закрытия дверей. Однако не так быстро, как хотелось бы. Ведь идеально-глупое тело Лиама остается зажатым в дверях лифта, которые плавно разъезжаются обратно.