— Простите, маэстро! Этот юноша, видимо, ко мне!
Борисов засуетился:
— Пожалуйста, пожалуйста, я вам мешать не буду! — и вышел из комнаты.
А я спрашиваю еврейчика:
— Что вам угодно, мосье?
Он голову склонил:
— Вы случайно не госпожа Молчалина?
Я подтверждаю, что да, госпожа Молчалина собственной персоной.
Тогда он уточняет:
— Это вы дали объявления в газетах об утерянном портсигаре?
Я вскочила на ноги и со всей радостью, на которую была способна в тот миг, вскрикиваю:
— Боже! Неужто вы принесли его?
— Нет, я его не Принес. Но точно знаю, у кого он находится…
В этом месте своего рассказа актриса капризно надула губы и сердито вздернула плечиком, вероятно, так же, как при разговоре с молодым человеком.
— И что же, вы выяснили, у кого находится портсигар? — спросил у нее Тартищев.
— Сначала я попросила его самым подробнейшим образом описать дорогой моему сердцу сувенир. И он очень старательно мою просьбу исполнил, не забыл даже про имя «Надя» и сердечко со стрелой. Это ясно подтвердило, что он не врет и, несомненно, держал портсигар в руках. «Да, — говорю я ему, — это, кажется, действительно мой портсигар. Скажите, где он сейчас?»
Но еврейчик в ответ засмеялся: «Уй, нет, мадаменька!
Разве можно так сразу сказать? Сначала деньги заплатите…» Пришлось звать «маэстро» и Силантия. Они тут же появились в комнате с «браунингами» в руках.
Словом, надели мы на него наручники и привезли к вам.
— Кто он такой? По столу приводов проверили?
— Назвался Александром Шулевичем, православным евреем, учеником часовых дел мастера Аксенова, чья мастерская находится на Покровской горе. У Колупаева на него никаких данных не оказалось. Вероятно, под судом еще не успел побывать.
— Ну, ведите сюда этого убийцу, — приказал Тартищев. — Посмотрим, что к чему.
Через несколько секунд перед ним предстал трясущийся от страха еврейский юноша, почти мальчик, с красными, заплаканными глазами.
— Ну что, влип, братец, в историю? — справился у него почти ласково Тартищев.
Шулевич нервно дернул щекой, затравленно посмотрел на начальника сыскной полиции и вдруг заговорил торопливо, глотая окончания слов и слегка картавя, отчего слова его, казалось, выщелкивались точно горошины из сухого стручка и рассыпались по полу.
— Уй, господин начальник! Ваше высокопревосходительство! За ради бога отпустите меня в сей момент!
Я вот ни на столечко не виноват. — Шулевич чиркнул ногтем большого пальца по самому кончику мизинца. — Разве вот такую капелюшечку всего! Я смирный, бедный еврей! Живу себе тихо, никому горя не делаю! Ну, конечно, хотел сделать маленький гешефт! Совсем крохотный! — И, сблизив большой и указательный пальцы, он наглядно изобразил незначительность гешефта. — Что здесь такого? — Он с недоумением посмотрел на Тартищева. — Мадам ведь за хвост не тянули предложить сто рублей. И я хотел все по-честному…
— Я тебе верю, — сказал Тартищев, — только портсигар, который ты столь подробно описал госпоже Молчалиной, принадлежал недавно убитому господину.
И был, к слову, найден в день убийства. — Федор Михайлович извлек из стола портсигар и показал Шулевичу. — Узнаешь?
— Узнаю, — произнес он разочарованно, но уже без прежнего испуга. — Значит, пропал гешефт? Без меня портсигар отыскали?
— Получается, что без тебя, — согласился Тартищев и указал еврейчику на стул. — Присаживайтесь, Шулевич, и рассказывайте, откуда вы узнали о нацарапанном внутри имени «Надя» и сердечке со стрелой?
Выходит, держали портсигар в руках? Неужто вы и вправду убили этого человека — хозяина портсигара?
— Уй, — взвился на стуле Шулевич, — не говорите, ваше сиятельство, такие ужасы! Разве Шулевич похож на убийцу? Фуй, фэ! — Он схватился за голову. — Убить человека? Это ведь кошмар! Светопреставление! Я в бога верую! И расскажу вам все, все, без утайки! — Он истово перекрестился на портрет государя императора, висевший на стене за широкой спиной Тартищева, и, закатив глаза, что-то быстро прошептал дрожащими губами, вероятно молитву.
— Рассказывай. — Тартищев пододвинул к себе бумаги. — Если есть что рассказывать.
Подпрыгивая на стуле от возбуждения, захлебываясь слюной и словами, Шулевич торопливо заговорил, сопровождая каждое слово невероятной жестикуляцией.
— Сегодня я прочел в утренней газете объявление про портсигар, и словно гвоздь мне в живот воткнулся.
Неделю назад я точно такой же портсигар видел у хорошего знакомого моего хозяина. Он еще хвастался, что это задаток, который ему за одно выгодное дельце предложили. Я спросил, что за дельце, но он ответил, что не моего, мол, ума дело, но позволил мне заполнить портсигар папиросами. Он мне очень понравился, и я его внимательно рассмотрел. Отсюда я знаю про имя и про сердечко.
— Какими папиросами ты его заполнил?
