— Папиросы «Мемфис». В желтой коробке с золотым уголком. Василий одни их и курит. Откуда только деньги на такие дорогие папиросы берет? Нигде не служит, а костюмы и рубахи на заказ шьет. Хозяин всякий раз удивляется, когда его в обновках видит. Сам-то он едва концы с концами сводит. А Васька его в трактир погулять водит и с собой водку частенько приносит. Но я, ваше высокопревосходительство, водку с ними и ни с кем другим не пью. Да и зачем бедному еврею пить водку, если жизнь и так горькая?
— Это ты правильно рассуждаешь, — похвалил еврейчика Тартищев, — но не отвлекайся. У этого Васьки фамилия есть, наверно?
— Конечно, есть! Теофилов, — сообщил Шулевич как само собой разумеющееся. — Он и сейчас у хозяина отирается. Только на улицу не выходит, и портсигара я у него больше не видел. Он с утра еще, до того, как газету принесли, за папиросами меня посылал, но в портсигар их не переложил. Если что, я бы обязательно заметил.
— А объявление в газете он читал?
— Нет, газету я припрятал. Зачем ему мой маленький гешефт, если он в карманах бриллианты носит?
— Бриллианты? — поперхнулся от неожиданности Тартищев. — Что ж, так и носит?
— Как родной маме клянусь! — Шулевич опять перекрестился на государя. — На месте сгореть, если соврал!
— Откуда тебе знать, настоящие они или просто стекляшки? — усмехнулся Тартищев.
— А что ж тогда Васька их в слободе за заставой у матушки своей спрятал? Стал бы он таиться да со стекляшками возиться? — вполне резонно спросил Шулевич и с торжеством посмотрел на Тартищева. Дескать, съел, господин начальник?
Федор Михайлович озадаченно хмыкнул и уже с интересом посмотрел на еврейчика. Мальчишка только казался простачком, а на самом деле был весьма сообрази тельным малым и, похоже, большим хитрецом.
— А откуда ты все знаешь? Про бриллианты и что у матушки он их припрятал?
— Он это ожерелье щеткой в тазике для бритья отмывал, а я в этот момент вошел. Он от неожиданности тазик опрокинул, а ожерелье в кулаке зажал. Я заметил, что он сильно испугался, а потом вздохнул с облегчением и говорит: «Я тут матушке на день ангела стеклярус на шею купил, если нетрудно, отнеси ей пакетик с запиской сегодня вечером!» Вот я и отнес, — пояснил Шулевич.
— Адрес ты хорошо запомнил?
— А чего его запоминать? — пожал плечами еврей чик. — Хозяин и Васька частенько туда хаживали и меня с собой брали.
— Я вижу, парень ты смышленый, и в подмастерьях тебе ходить не с руки. Предлагаю помочь полиции. Если сделаешь все, как надо, получишь двадцать рублей и вдобавок подберем тебе хорошее место.
— Что ж, двадцать рублей не сотня, но тоже хорошие деньги! Говорите, ваше высокопревосходительство, что от меня требуется?
— Требуется совсем немного. Сейчас ты вернешься домой и выставишь у порога веник, если Васька в доме, или тогда, когда он появится. Только смотри не выдай себя. Сделай вид поначалу, что крыльцо подметаешь или дорожку…
— Понял, понял, господин начальник, — обрадовался Шулевич. — Я это крыльцо раз пять на дню подметаю!
— Слушай дальше, — остановил его Тартищев, — Теофилов подозревается нами в убийстве трех человек.
Вполне вероятно, что он снял бриллианты с убитой женщины, если отмывал их, по твоим словам, в тазике. Матушку его мы, конечно, найдем, но получится ли отыскать ожерелье, если она его надежно запрятала, сам понимаешь, вопрос сложный. Нужно будет всю усадьбу при обыске перерыть, огород перекопать, весь дом перевернуть, а обнаружить можем кукиш с маслом.
— Это точно, — поддакнул, пригорюнившись, Шулевич.
— Тебя матушка Васьки хорошо знает?
— Да чуть ли не за родню считает! — улыбнулся Сашка.
— Ну и чудесно! — потер ладони Тартищев. — Это нам и требуется. Сегодня вечерком прибежишь к ней и отдашь ей узелок с фальшивыми побрякушками.
Постарайся выглядеть испуганным, озирайся, заикайся… Словом, сыграй так, чтоб она ни о чем не догадалась. Шепни ей, дескать, Василий велел передать узелок с драгоценностями и запрятать непременно там, где он схоронил бриллианты. За ним следит полиция, поэтому прислал тебя. Отдашь узелок и сразу же уходи. — Тартищев окинул Шулевича строгим взглядом. — Справишься, Александр, с поручением? Не испугаешься?
— Да вроде нечего пугаться? — удивился Сашка. — Исполню все в самом лучшем виде!
Через час посланный по лавкам Корнеев раздобыл десятка два «драгоценностей»: серьги, кольца с цветными «камнями», толстые цепочки и браслеты, сиявшие гораздо ярче настоящего золота, и прочие побрякушки, рассчитанные на незатейливый вкус простого люда.
Шулевич завязал их в грязный носовой платок и помчался в слободу. Алексей следовал за ним на некотором удалении, но не выпускал из виду. Парень оказался шустрым и быстрым на ногу. Чувствовалось, что ему очень понравилось доверие Тартищева, и он действительно старался исполнить его поручение самым наилучшим образом.
