Не говоря ни слова, мы засыпали землю обратно, вернули лопаты в багажник, стараясь не оставить после себя никаких следов. Когда все было сделано, я села за руль в машину Андрея, а Ника поехала за мной на машине Рамона на заросшее поле в миле от дороги. Там мы бросили машину Андрея, оставив его бумажник в бардачке.
По дороге домой мы заехали в гараж Рамона, поменяли позаимствованный у него автомобиль на Вероникин «Чарджер» и проехали остаток пути до Саут-Райдинга в молчании, слишком потрясенные и измученные, чтобы говорить.
Мы добрались до парка перед самым рассветом. Ника остановилась, убедилась, что никто нас не видит, и я забралась в багажник. С извиняющейся улыбкой она захлопнула его, закрыв меня внутри.
Свернувшись калачиком рядом с лопатами, я слушала, как шины шуршат по дороге. Двигатель затих до мягкого урчания, когда она проезжала мимо машины офицера Родди, чтобы убедиться, что и он, и миссис Хаггерти увидели, что она возвращается домой одна.
Меня качнуло, когда машина въехала на подъездную дорожку. Пока дверь гаража, постанывая, открывалась, двигатель работал на холостых. Затем машина проехала вперед несколько футов, и двигатель заглох. Сквозь стенки машины послышалось гудение мотора – это опускалась дверь гаража. Дверь со стороны водителя захлопнулась, кроссовки Ники проскрипели по гладкому бетону, когда она огибала машину. Багажник открылся, и она улыбнулась изможденной, неуверенной улыбкой, протянув руку, чтобы помочь мне выбраться из темноты.
Мы с Никой следили за новостями, заголовки менялись по мере того, как день плавно превращался в вечер. Новости появились, как только мы уложили детей спать.
Мой телефон завибрировал. Я извлекла его из диванных подушек. На экране высветилось имя Стивена.
– Финн? Ты и дети в порядке? – взволнованно спросил он. Неприятно признавать, но я была рада слышать его голос.
– У нас все хорошо. Только что видела новости. Ты в порядке?
– Кажется, да. Но они забрали Терезу на допрос. Я не знаю, что происходит. – Я слышала шум полицейского участка на заднем плане – рации и гудение дверей, гулкие голоса офицеров, переговаривающихся друг с другом в коридорах. – Финн, клянусь богом, я ничего не знал.
– Я тебе верю. – Я обняла колени. Было сложно не чувствовать себя виноватой за свою роль во всем этом. Но даже если бы я не закопала Харриса и Андрея на ферме моего бывшего мужа, все равно Феликс Жиров схоронил там еще четыре тела. По крайней мере, теперь их можно было опознать и похоронить должным образом. – Как ты думаешь, Тереза знала?
– Честно говоря, не знаю. Она клянется, что нет. Но я уже не знаю, чему верить. Я сейчас в участке. Твой друг-полицейский – Ник – здесь. Он сказал, что я могу остаться, пока они не закончат с ней, но, возможно, придется прождать несколько часов, прежде чем ее отпустят.
Если ее отпустят. Если Ник или его босс почуют, что Тереза имела хоть малейшее представление о том, что было закопано на поле, они посадят ее в тюрьму и обвинят как соучастницу.
– У тебя есть столько времени, сколько понадобится, – успокоила я его. – Мы с Никой позаботимся о детях. Хочешь, я спрошу Джорджию, сможет ли она посидеть с тобой в участке?
Стивен протяжно выдохнул.
– Это было бы… очень здорово. Поцелуй за меня детей. Позвоню тебе завтра, когда буду знать больше. И, Финн, – добавил он, – прости. За все это.
– Все в порядке, – сказала я. – Мы разберемся.
Он отключился.
