Делия сидела на краешке моей кровати, лампа в коридоре освещала ее со спины, так что я хорошо видела силуэт волос ежиком. Она с энтузиазмом пыталась растолкать меня – ее крошечная ладошка давила прямо на мою правую почку так, что мочевой пузырь грозился лопнуть. Зак дышал мне в лицо, обдавая запахом молока, его пухлый пальчик тыкал мне в щеку.
Я спрятала лицо под подушку.
Делия стащила ее с моей головы.
– Мамочка, вставай! Ника говорит, пора ужинать!
– Ужинать? – Я приподнялась на локте. Какой сейчас день? Который час? Последнее, что я помнила, это как я отправила компьютер в спящий режим, закрыла дверь кабинета и, словно зомби, поплелась в спальню.
Зак довольно хихикнул, когда достал обслюнявленной соской до моего уха. Я села, вздрогнув от воспоминаний о языке Харриса; события трех предыдущих дней медленно возвращались ко мне.
– Как долго я спала?
– Целый. День. – Делия так закатила глаза, что я разглядела в темноте белки.
– Знаю. Понимаю. Это кайфово.
Я спустила ноги на пол и потянулась – мышцы на спине и плечах застонали. Я была уверена, что это карма. Боль, что я испытывала, похоронив Харриса Миклера, была прямо пропорциональна моей глупости.
Возможно, Вероника была права насчет погрузчика.
Я включила настольную лампу и поморщилась, когда свет безжалостно высветил мое жизненное пространство. «Похитители» схватили меня за руки и потащили из комнаты. В коридоре пахло жареным чесноком, орегано и томлеными помидорами, и мой желудок заурчал, так что я подхватила Зака и поспешила вниз по лестнице.
Что-то было не так. Или, скорее, все было не так. Устроив Зака на его обеденный стульчик, я окинула взглядом кухню. На чистые участки столешницы, где обычно скапливались груды всякой всячины. На гостиную, по которой явно прошлись пылесосом, и корзины с чистым, сложенным бельем. На открытые тетради, и калькулятор, и книги по бухгалтерскому учету на том месте, где еще вчера лежали стопки писем с требованиями уплатить долги.
Мне показалось, что я тону.
– Где счета? – спросила я Веронику.
– Я разобралась с ними, – ответила она, подавая к столу чесночный хлеб и расставляя миски со спагетти.
– Что значит «разобралась»?
– Я оплатила их.
– Чем?
Поставив тарелку перед Делией, она подняла бровь. Я побежала наверх, в свой кабинет, и открыла ящик письменного стола. Конверта не было.
Я бросилась назад, едва не поскользнувшись на только что отполированном полу у подножия лестницы.
– Где деньги? – зашипела я, бросая тревожные взгляды на детей. Делия поглощала длинную лапшинку. Зак набрал полную горсть макарон с соусом и с визгом бросил их на свой поднос.
Ника села на свободный стул рядом с ними.
– Я открыла ООО на твое имя, затем открыла счет, и с него оплатила твои счета. – Она оторвала приличный кусок чесночного хлеба. – Не за что, – добавила она с полным ртом.
Аппетит пропал, я тяжело опустилась на стул.
– Все счета? – Ника вонзила вилку в спагетти с таким видом, будто ответ был очевиден. – Тебе не кажется, что это может выглядеть немного подозрительно? Что я скажу Стивену, когда он меня спросит, откуда взялись деньги? – Делия, услышав имя отца, подняла глаза от тарелки, и я не стала продолжать.
– Это новый счет. Твоя компания. Его имя не упоминается, – Ника пожала плечами, наливая себе бокал вина. – К тому времени, когда он узнает, что счета оплачены, ты закончишь книгу.
– Какую книгу?
– Над которой ты работаешь по ночам. – Она сделала долгий глоток. – Кстати, она классная.
– Что значит «классная»? Как ты могла узнать, что она классная?
– А кто такой Джулиан Бейкер? – Она вопросительно изогнула бровь.
– Ты что, шарилась в моем компьютере?
– Ты оставила браузер открытым на страничке в его «Инстаграме», – она подмигнула мне из-за бокала. – А он горяч.
– Кто горяч? – спросила Делия.
– Никто.
Я посмотрела на Нику, вытряхнула гору пармезана в свою тарелку и захлопнула банку. В гостиной мерцал телевизор, настроенный на местный новостной канал, звук был выключен. Вероника ела и поглядывала на бегущую строку.
– Он просто друг, – пробормотала я в свою тарелку.
– Немного молод, не так ли? – спросила Ника.
Я покосилась на свою пасту.
– Мне тридцать один. Не то чтобы я стою одной ногой в могиле.
– В последний раз, я видела, ты стояла двумя.
Я пнула ее под столом.
– Что насчет Андрея Боровкова? Что он из себя представляет?
Я перестала жевать. Я ничего не говорила Веронике ни о богатой подруге Патрисии, ни о восьмидесятипятитысячедолларовом векселе, спрятанном в ящике моего стола.
– Откуда ты об этом знаешь?
Ника выронила чесночный хлеб, широко распахнутые глаза прилипли к экрану телевизора за моей спиной. Стул скрипнул, когда она бросилась к кухонному столу за пультом, чтобы включить звук. У меня свело живот, когда я повернулась к экрану и увидела там знакомые лица.
