Утром в субботу я отправилась выполнять «задание». Но я не купила книгу, потому что стекло в нужной палатке было прикрыто табличкой: «Перерыв 15 мин.», во второй палатке Евангелия не было, в третьей мне сказали, что у них учет.
Евангелие я купила совершенно случайно на выходе из метро.
Главный бухгалтер Вика собиралась в декрет.
Перед уходом она выкрасила волосы в рыжий цвет, и теперь ей очень бы подошло клетчатое кепи с помпоном и огромные ботинки с загнутыми носами – вышла бы колоритная клоунесса с огромным животом вполне приятной наружности.
Последнее время Викуле стало совсем не до работы. Видимо, гормон вышиб из нее весь креативный запал, она бывала в офисе по два-три часа в день, занималась исключительно тем, что подписывала какие-то бумажки, и еще непонятно чем. С производственными проблемами к ней обращаться стало бесполезно. Наша Виктория Геннадьевна всегда была неопределенного большого размера, о сроках ее беременности мы могли только догадываться, сама же она держала рот на замке. Вследствие всего этого она могла уйти в декрет неожиданно, хоть завтра, а зачем человеку, отправляющемуся в декрет, вникать в суть наболевших рабочих проблем? Ему все это, как говорится, уже фиолетово.
Однажды так и случилось. В один прекрасный день, постучавшись к ней в кабинет и не получив ответа, я поняла, что неизбежное свершилось. Нам объявили, что Виктория Геннадьевна в декретном отпуске и будет скорее всего через год.
На следующий день Нина Киприянова представила коллективу новую сотрудницу, которая назвалась незамысловато – Светиком.
Ничего не объясняя, Нина с комфортом расположилась в Викином кабинете, назначив Светика своим заместителем. Коллектив впал в оцепенение. Все еще надеялись, что это ошибка, ведь от таких перемен не ждали ничего хорошего. На всякий случай про Нину никто ничего «такого» не говорил.
Первое время она не высовывалась, сидела на новом месте, как мышь под веником, привыкая к новому кабинету. Наверное, новая начальница прорабатывала возможные варианты работы с подчиненными – от кнута до пряника.
Хорошо зная Нину, я решила, что она, несомненно, испытывает огромное удовлетворение от повышения своего статуса и вряд ли чего-нибудь опасается, взваливая на себя такую огромную ответственность. Она не боялась ошибиться, рассуждая, наверное, что победителей не судят, скорее всего побаивалась, что в прошлом бывшие подружки, а теперь нынешние подчиненные будут злоупотреблять ее добротой и станут попеременно отпрашиваться и «болеть».
Проведя несколько деловых встреч и, видимо, получив одобрение и поддержку от крупных менеджеров, Нина стала держаться гораздо увереннее. В ее голосе появились начальственные нотки, теперь только она решала, что и как. Как говорится: «Есть два мнения по этому вопросу: одно – мое, другое – дурацкое». Оставалось только учтиво ей поддакивать и кивать, соглашаясь со всеми ее выводами и распоряжениями.
Чужое мнение Нине было совершенно до лампочки, как не нужны звезде кинематографа робкие замечания молодого режиссера.
Нина обожала штампованные расхожие фразы, считая их верхом остроумия, особенно любила она цитировать высказывания киногероев, Евгения Петросяна, Аркадия Райкина, а также свою маму. И делала это к месту и не к месту. Она завела манеру, рассказывая о чем-нибудь, вдруг оборачиваться и спрашивать: «Да, Светик?» И, получив неизменно восхищенную улыбку от Светика, продолжала свой спич. Когда у нее было хорошее настроение, она начинала коверкать слова:
– Слюхаю вас унимательно. Вы хто? – И пока посетитель соображал, что бы это значило, она сама себе отвечала: – Он же Гога, он же Жора. – И заканчивала громким смехом: – Ха-ха-ха! Ага! Он же Георгий Иванович... – А когда Георгий Иванович выходил, бесцеремонно объявляла: – Вот такие пид-ражки, Светик! Отправляй ему спиз-док (имея в виду список сотрудников), пусть работает над разблюдовкой (в смысле разбивкой по отделам).
Нина имела личного парикмахера Эдика, к которому была очень привязана. Однажды в обеденный перерыв она продемонстрировала нам подарок, который приобрела для своего «необыкновенного» цирюльника, – игрушечную кошку. Нина разглядела ее в магазине необычных вещиц в «Столешнике», купила, притащила в офис и начала демонстрировать всем без разбору.
Кошка была хоть куда – усы и хвост, как у настоящей. Она спала в овальной коробочке, «дышала» животом и даже чуть слышно урчала. Нина подзывала пробегавших мимо сотрудниц с таинственным видом и со словами: «Идите, что покажу...» – затаскивала несчастных в кабинет. Там она подводила их к коробке и резко, жестом фокусника, снимала крышку. Как правило, девочки делали изумленно шаг назад и восклицали: «Ах!» Нина была на седьмом небе от счастья и радовалась как ребенок.
– Там батарейка? – поинтересовалась я, когда она сунула мне под нос свое приобретение.
– Вовсе нет, – надулась Нина.
Ей, видимо, хотелось, чтобы все решили, что кошка настоящая.
