– Послушай, котинька, – говорила она, сюсюкая, – я сегодня должна задержаться, а ты приготовь чего-нибудь на ужин, хорошо? Что значит – нет? – Тон ее мгновенно менялся, в нем появлялись повелительные нотки. – Я устаю безумно, приволакиваюсь домой без задних ног, а ты картошку не можешь пожарить?! И еще приберись, пылесос ты знаешь где. – Тут Светик добавляла еще строже: – Я так хочу.
Положив трубку и несколько смущенно окинув взглядом окружающих, она снова хватала ее и набирала номер мамы, чтобы в деталях пересказать свой разговор с котиком и получить полное одобрение своим словам.
– Мамуся, он приходит с работы в четыре и придирается ко мне, если я задерживаюсь хотя бы на полчаса. Как будто я тут с кем-то... А у меня столько работы! Я ему говорю: «Как тебе не стыдно! Лучше бы прибрался в доме!»
Мама, по своему обыкновению, что-то долго втолковывает ей на другом конце провода, Светик внимательно слушает и кивает в такт нравоучительным словам. Иногда она перебивает родительницу с надрывом и возмущением:
– Он меня ревнует как псих. Я не знаю, сколько это будет продолжаться! Терпение мое на исходе...
Этими словами она давала понять окружающим, что бесконечно любима и обожаема.
Но как только Нинка в очередной раз заболевала, уходила в отпуск или уезжала в «сорок седьмую налоговую» (под этим чаще всего подразумевались шопинг, личные дела или просто банальная лень), Светик преображалась. Походка у нее становилась горделивой, а взгляд, словно лазер, проникал в самые сокровенные мысли сотрудников.
Однажды Светик опоздала в контору на десять минут. Она вбежала в комнату вся в мыле, еле-еле переводя дыхание. Бросив сумочку на стол, заместительница начальницы стала торопливо разматывать шарф, который ее мамочка связала собственными руками.
– Девочки, – заговорила она напряженным от плохо скрываемой злости голосом, – где вы были в девять ноль-ноль? Я звонила, – ее взгляд стал ледяным, – звонила, хотела вас предупредить, что задерживаюсь, но вас никого не было на рабочем месте!
«Девочки» молчали, занимаясь своими делами, откровенно бойкотируя Светкин вопрос. Всерьез мы ее не воспринимали. Не получив ответа, Светик надулась и выдала заимствованную у Нинки фразочку:
– Девочки, мы теряем level!
– Я не знаю, куда и кому ты звонила, все были на месте без пяти девять, – отозвалась я, не глядя на нее и старательно меняя стержень в ручке. – А вот ты пришла на работу с опозданием в десять минут и требуешь с нас ответа. На воре шапка горит?
Светику было нечего ответить на мои слова, но и оставить последнее слово за мной она тоже не могла.
– У нас теперь принято приходить на работу в восемь сорок пять, – злобно процедила она. – В девять все должны быть на своих местах, а не ходить причесываться... – она махнула рукой на дверь, имея в виду туалеты, – до половины десятого.
– А что об этом сказано в нашем трудовом контракте? – ехидно спросила я, недоумевая, к чему ей эта роль стервы – Нинка-то ее все равно не видит, а с девчонками отношения испортятся.
– В контракте, конечно, ничего, – ответила Светик, решив вести роль строгой заместительницы до конца, – но у вас всех будет неприятный case, если об этом узнает Ганская...
Я обидно хихикнула и так посмотрела на нее, что она заткнулась.
Нинка решила провести в отделе реорганизацию. Марину Хаменко она назначила кассиром, сместив с этого поста свою старую подругу Настю. Анастасия надеялась, что в большом финансовом отделе все-таки найдется местечко для нее, ведь ее абсолютно все устраивало – и коллектив, и зар–плата с премиальными, и приличные обеды. Добрячка Настя-кассирша щедрою рукой выдавала иногда по шесть авансов подряд, даже не пытаясь вдаваться в подробности, зачем столько. И поскольку главбуху было все равно, закрыты эти авансы или по три месяца «висят», то работа раньше шла по железному Настиному правилу: «Менеджером подписано, значит, деньги можно выдать».
Марина с достоинством приняла новое назначение, так как любила свою работу и была готова заниматься всем подряд: авиабилетами, наличкой на командировки или проводить инвентаризацию фиксов, основных средств. Она относилась к любым обязанностям очень ответственно и, пожалуй, единственная в отделе в любую погоду приходила на работу раньше всех, а уходила на час позже.
Финансовый директор Кулик не раз ее выгоняла:
– Марина, почему вы сидите? Шесть часов – рабочий день закончился, собирайтесь домой. Мне нужны здоровые, отдохнувшие люди, а не больные.
