На следующий день развернули батареи и войска, окопались на обоих берегах. Осмотрели укрепления, 11етр собрался уезжать к Нарве, но, как всякий моряк, бросил прощальный взгляд на водную гладь. А в это время с севера задул свежий ветерок, развело волну. Вдали от стоявшей на рейде эскадры вдруг отделились две шхуны.
«Так и есть. Видимо, они снялись с якоря, а противный ветер несет их к берегу».
Петр оглянулся на Апраксина:
— Крикни солдат, пускай берут мушкеты и мигом в лодки садятся.
Между тем шхуны сдрейфовали к устью реки и приткнулись близко к берегу. На палубах суетились фигурки моряков, махали беспомощно руками. Солдаты в лодках тоже замешкались, не могли выгрести против ветра.
«До шхун рукой подать, а как их взять? Раз сели на мель, значит, фут пять-шесть глубины, не более».
— Эх-ма, — крякнул Петр и приказал подбежавшему рослому сержанту: — Бери солдат с мушкетами, долгих, себе под стать, и айда за мной!
Оторопевший Апраксин схватил поводья, а царь, ударив шпорами, направил лошадь к урезу воды.
Спустя полчаса все было кончено. Схватка была короткой и без потерь с нашей стороны. В Поденной записи появилось сообщение о происшествии:
В кампанию 1709 года Петр отплыл на вновь построенных в Воронеже бригантинах по Азовскому морю, изыскивал порты для флота. Но пришлось сойти на берег.
Наступил черед Полтавы. И здесь на суше сражались рядом с Петром товарищи — корабелы.
...Четвертая рота Преображенского полка замерла — справа на гнедом коне к полку подскакал Петр с небольшой свитой. В лучах заходящего солнца его
«я I ••нгнная фигура казалась гигантской. Царь останови i коня как раз напротив ротного командира — мор-<' иго поручика Федосея Скляева.
Воины! Вот и пришел час, который решит судь-Г*v Отечества. И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру вручение и\ за Отечество, за православную веру нашу...
