Когда его пытались убедить уйти в укрытие, он отвечал, памятуя о гибели Корнилова:
— Пятого октября я выписал себя в расход. Мне бы следовало еще тогда погибнуть. Да, видно, англичане и французы — худые стрелки.
Теперь вся энергия была направлена на поднятие духа защитников, заботу о них, совершенство защиты порученного ему четвертого отделения. Под его начальством вскоре, кроме морских команд, оказалась едва не больше чем дивизия. Он всюду успевал, спал не раздеваясь, два-три часа в сутки.
В первые дни декабря ему неожиданно доставили пакет и сверток из вражеского лагеря.
— Нынче шлюпка с белым флагом подошла к Кон-стантиновскому равелину, — докладывал офицер, — парламентер просил передать вам сие от ихнего флагмана. Осмелюсь доложить, что англичанин не остановился на наши сигналы, а высадился на берег и нахально разглядывал бастион и батареи. Пришлось его быстро спровадить.
Недоумевая, Истомин вскрыл пакет и, взглянув на подпись: «Адмирал Лайонс», развернул сверток. В аккуратной упаковке лежала круглая головка сыра.
Невольно усмехаясь, Истомин читал написшшог и прысканных выражениях послание своего давиеп» .u m комца и, как знал Истомин, нынче флагмана англ и й | кой эскадры. Его флагманский корабль «Агамемнон» «тоял на якоре головным напротив Константиновского равелина и методично обстреливал Северную сторону. ( щучилось необычное, свойственное только морякам. Г. мирную пору, принадлежа к разным державам, они могут запросто дружить, коротать время в каком-либо порту за бокалом доброго вина. Но придет время, и они окажутся врагами. Будучи человеком хорошего воспи-тлния, Истомин не задержался с ответом.
