А через год после ее отъезда отец попал в аварию. Руки-ноги, как говорится, целы, но после сильного сотрясения мозга работать шофером больше не смог. Он как-то сник, ушел в себя, постарел, голову его покрыла седина, и Настя вдруг ощутила, насколько он дорог ей. Она испытывала неведомую прежде жалость к этому родному человеку, такому сильному и подвижному раньше и настолько слабому, тихому и больному теперь. Старалась чаще навещать его, привозила из города любимые им лакомства и даже рада была Валентине и благодарна ей за то, что она с таким терпением и любовью ухаживает за ее отцом.
А сон повторялся с пугающей настойчивостью. Настя не знала кто этот человек, она никогда его не встречала, видела только во сне и уже узнавала его. Одно и то же лицо, которое было совсем близко. Незнакомец что-то говорил ей, почти кричал, но Настя не слышала, не понимала. Силясь различить хотя бы одно слово по движениям губ, она вся напрягалась, начинала метаться в постели, что-то несвязно бормотать, пока не просыпалась.
В распахнутое настежь окно вовсю светило утреннее солнце. Девушки уже сидели за столом и неторопливо завтракали. Настя улыбнулась им.
- Что, разоспалась? А мы не стали тебя будить, решили, пусть хоть в выходной день отоспится, - старательно выговаривая слова, сказала старшая из всех. - Ну как, хорошо спала сегодня?
Настя в ответ только грустно покачала головой.
- Что, неужели опять? И опять он? Ну, Насть, не иначе это твоя судьба, не иначе встретишь его.
- Да хватит печалиться, иди с нами чай пить, - позвала Настю смешливая на вид девушка, кивая в сторону пузатого чайника, - до электрички еще долго.
Деревня, где жил отец Насти, находилась километрах в четырех от железнодорожной станции. Правда, можно было доехать и автобусом. Быстрее, да и остановка в сотне шагов от дома. Но Настя любила именно ту неблизкую дорогу, которая от станции проходила через лес, а потом по лугу и мимо того самого дуба. Настя шла не торопясь, набирала небольшой букетик лесных и луговых цветов и всегда оставляла его у самых корней дерева.
Народу в электричке в этот раз было много, и Насте пришлось поискать вагон, где было свободнее. Ехали в основном туристы с распухшими рюкзаками, яркими палатками, гитарами и закопченными котелками. Настя повесила сумку с гостинцами, села у окна и сразу же уткнулась в книгу.
Вообще-то она любила смотреть в окно на мелькавшие мимо дома, высокое небо, уходящие вдаль земные просторы, но тогда, случалось, кто-нибудь обращался к ней, а она, сидя спиной к говорившему и не видя его, не сразу отвечала, и всегда выходила неловкость. Книга в таких случаях была настоящим спасением: Настю тревожили крайне редко, а если кто и пытался заговорить с ней, но не получал ответа, то приписывал это тому, что девушка увлеклась чтением.
Читать Настя и вправду любила. Книги уводили ее в прекрасный мир вымышленных героев, где ей были рады, ждали ее и делились с ней своими радостями и тревогами. После работы Настя обычно никуда не ходила и почти все вечера отдавала чтению, погружаясь в атмосферу то утешающих и успокаивающих, то возбуждающих и вызывающих сладкие мечты событий.
Настя так увлеклась, что не заметила, как электричка подъехала к ее станции. Она поспешно сняла с крючка свою сумку, положила туда книгу и прошла в тамбур.
И тут она увидела его. Она его сразу узнала, хотя в жизни никогда не встречала, только видела во сне. Это был рослый, крепкий, загорелый парень с красивыми темными глазами и вызывающей улыбкой. За его плечами висел рюкзак, в руках он держал гитару. Его спутники - чем-то неуловимо похожий на него паренек и две тоненькие девушки - что-то оживленно ему рассказывали, но они говорили слишком быстро, и Настя не смогла понять ни одного слова. Она, как зачарованная, смотрела прямо в глаза незнакомца, не в состоянии даже пошевелиться. Сознавала, что ведет себя глупо, но никак не могла выйти из этого оцепенения.
К счастью, электричка остановилась, и веселая компания стала выходить. Настя почему-то обрадовалась, что им по пути - дорога-то от станции к озеру, куда, по-видимому, и направлялись туристы, была одна и проходила мимо деревни, где жил отец Насти. Она не стала обгонять своих попутчиков, пропустила их вперед и пошла сзади, однако потом поняла, что так продолжаться не может, потому что ее напряженный настойчивый взгляд был уже замечен, на нее время от времени оглядывались и особенно девушки. Настя решила отстать, свернула с дороги в лес и, отчасти по привычке, отчасти чтобы успокоиться, стала собирать цветы. Она медленно брела между деревьями, наклоняясь то за цветком, а то и за мелькнувшей в траве красной ягодкой, однако мысли ее были заняты странной встречей с человеком из тревожных сновидений.
Дорога, наконец, вышла из лесу и потянулась по лугу. Уже видна была и верхушка того самого дуба. Правда, после рокового удара молнии половина дерева отмерла, но другая его часть каким-то чудом уцелела и каждую весну покрывалась нежной молодой зеленью, а осенью на землю с глухим стуком падали крупные крепкие желуди.
