- Представляешь, - вдруг горячо заговорил он, - вот она стоит передо мной, что-то рассказывает, объясняет, убеждает, а я ее почти не слышу. К себе прислушиваюсь. Вспоминаю, сравниваю и удивляюсь. Больше всего сам себе - да что же это такое со мной было? Столько лет! Как в угаре каком-то жил. Да и не жил, а словно спал и сон кошмарный видел. А теперь смотрю на нее и ничего не чувствую. Ну, того, что прежде. Внешность самая обычная, а тон капризный, амбициозный. Гонора выше крыши. Конечно, любить ее можно, но только нельзя ей давать собой пользоваться, не знает она предела. Да и рассчитывать на ответное чувство не стоит - ей любить не дано, не умеет она. Себя-то еще как-то любит, ну, так, по-своему, а к другим холодна, даже к собственному ребенку. И вот смотрю я на нее, а сам невольно свою бабушку вспоминаю. Ведь троих детей вырастила, а к старости никому не нужна оказалась, но все же осталась доброй. Никаких у нее претензий нет, и только любит всех и до сих пор ждет. Все надеется, что когда-нибудь и в гости соберутся. Жалко так ее стало. Понял я, что есть все же человек, которому я действительно нужен и кто по-настоящему любит меня. Перевернулось во мне что-то. Оборвалось, лопнуло. А, может, переболел, выздоравливаю так.
Димка слушал его, а сам все время думал о Ленке. Перед глазами возникало ее лицо, то смеющееся, то задумчивое. А в душе шевелилось неясное беспокойство, почти тревога.
-... Короче, сыт я, кажется, своей любовью по горло. Захотелось уже окончательно выздороветь. Но тебе кайф портить не хочу, - добавил Женька, уловив, что его друг заметно погрустнел.
- Допьем, что ли? - кивнул Димка на бутылку, не желая больше думать, отчего это ему так не по себе.
Среди ночи Димка внезапно проснулся. Ему приснилась Ленка, их прощальная ночь и ее последний взгляд через окно его гостиной. И Димка вдруг понял, отчего в нем поселилось и растет беспокойство: его тревожили последние разговоры с Ленкой. Ее тон изменился, и не заметить этого было нельзя, как бы она ни старалась. А она старалась. Чувствовалось, что сдерживает себя, и Димку это настораживало. Было в ее голосе что-то похожее то ли на смущение, то ли на горечь, то ли на обычную усталость. Димка пытался ее расспрашивать, но Ленка отнекивалась, говорила, что ему просто кажется. А иногда ссылалась на то, что у нее много работы, новых впечатлений и сложностей и что-то бормотала про разность часовых поясов. Димка ей не возражал, даже сам пытался успокоить и ее, и себя, объясняя состояние Ленки трудностями адаптации. Но ведь сначала было не так.
Первую неделю они разговаривали каждый день. Звонил в основном Димка. Говорил, что скучает, что ему так ее не хватает, что не ожидал, что без Ленки все стало неинтересно. И все время расспрашивал ее о самочувствии.
Ленка счастливо смеялась в ответ, говорила, что все нормально, только вот ночью никак не может уснуть, а днем клюет носом. Но все относятся к ней с пониманием, многие сами это проходили и поэтому работой ее пока сильно стараются не нагружать. Но она все же пытается поскорее вникнуть, втянуться, тем более что все здесь с готовностью помогают ей и опекают ее.
Димке все было интересно знать. Он расспрашивал ее о коллективе, особенно о том, какой он - мужской или женский и каков возраст работников. Ленка отвечала, что почти все молодые, женщин и мужчин практически поровну, и среди них в основном семейные пары, которые работают здесь уже давно. Ей было даже удивительно, что она сюда попала.
Дней через десять Ленка совсем освоилась и даже звонить стала сама. Узнала, что она имеет право на сколько-то там личных звонков за счет фирмы. Признавалась, что тоже скучает, хочет оказаться хоть на несколько минут у себя дома и не переставала удивляться тому, что она, уснув в самолете, через несколько часов проснулась уже в другой, далекой стране. Говорила, что порой не знает, что принять за сон - то, что было, или то, что происходит сейчас.
Димка ждал этих звонков, ловил каждое ее слово и очень эмоционально реагировал на любую информацию, исходившую от Ленки. Ему важно было все, что она рассказывала, каждая мелочь - он старался ничего не упускать.
Она описала ему дом, который арендовала ее фирма для своих сотрудников и в котором она теперь жила - большой и красивый особняк в три этажа с зимним садом и бассейном, громадный охраняемый участок с парком, вышколенную обслугу, состоящую в основном из американцев, и свою просторную, но уютную квартирку с застекленной лоджией.
А потом был разговор, когда Ленка сообщила, что уже приняла все дела и что те, на смену кому она туда поехала, устраивают вечеринку и затем сразу улетают в Европу в отпуск. Это означает, что когда они вернутся, ее командировка закончится.
Меняться все стало именно после этого разговора. Ленка дня три не звонила, и Димка, не выдержав, позвонил сам. Он почему-то решил, что она заболела. Но Ленка чувствовала себя нормально, только была какой-то притихшей и то ли растерянной, то ли смущенной, разговаривала односложно, и Димке даже показалось, что она чем-то расстроена.
