Рустам не без оснований главной достопримечательностью Москвы считал хорошеньких и любвеобильных русских девушек. Благодаря то ли тугому кошельку, то ли каким другим столь же выдающимся достоинствам, девушки частенько отвечали Рустаму взаимностью. Однако в тот вечер случился Облом (именно так, с большой буквы). Увидев в метро очередную волнующую сердце красавицу, Рустам по обыкновению начал знакомство незамысловато - встав у нее на пути с обаятельной улыбкой. Дальнейшие события запомнились самому Бачиеву лишь страшной резью в глазах и болью в паху, а в официальных документах поста милиции были отражены как "нападение на младшего лейтенанта КГБ Садомцеву" и "ненадлежащее несение службы нарядом ППС по охране метрополитена". После продолжавшейся всю ночь беседы Рустам покинул гостеприимную станцию "Арбатская", лишившись всех своих карманных денег и значительной части обаяния. Однако приобрел неопровержимое алиби, в чем теперь с гордостью признавался.
Версия "Бачиев" медленно угасала. Хусаинов поручил сыщикам вплотную заняться абитурой.
Примечания к гл.2
1 Ученые физического факультета принимали активное участие в создании советского ядерного оружия, а проект этот, как известно, курировал Л.П.Берия. Так что некоторые ветераны факультета были с ним лично знакомы. [Обратно]
Глава 3
С бланкового не заходи
3-я заповедь "козла"
Тем временем участковый Шпагин, которому было поручено отработать "женскую линию" Фотиева работал в поте лица, стараясь спихнуть с себя это поручение. Для начала он надел форму и посетил деканат и учебную часть биофака, где, судя по записи в блокноте убитого, училась фотиевская подружка. Факультет, к несчастью, находился на его участке, так что эту часть работы свалить все равно было не на кого.
Административные работники (а особенно работницы) Университета то ли потому, что относились в основном к старшему поколению, то ли потому, что постоянно были окружены студентами - народом беззаботным и недисциплинированным - всегда испытывали почтение к представителям власти. Современные нравы в студенческой среде, помноженные на демократизацию, вызывали у них раздражение, что оборачивалось хорошими отношениями с участковым, в лице которого они видели желанный "порядок". Чтобы эффективно пользоваться таким отношением, для всех контактов с администрацией Шпагин старался надевать форму. Пользуясь хорошим расположением, он быстро, без лишних формальностей выяснил, что интересующая его студентка - Дрожжина Екатерина Ивановна, из города Щелково Московской области, недавно отчислилась по собственному желанию и уехала домой. О причине этого поступка в официальных бумагах ничего не было, но инспекторша курса повторила участковому приблизительно то же, о чем ходили слухи в общежитии: что студентка эта забеременела от Фотиева, а тот со скандалом отказался на ней жениться. Переписав установочные данные из личного дела Дрожжиной, участковый отправился беседовать со студентами, знавшими ее.
Щелково ему понравилось, поскольку в его зону ответственности никак не входило, и на основании этого можно было спихнуть работу на кого-нибудь из оперов, а то и еще подальше.
Для беседы с друзьями и подругами Дрожжиной участковый переоделся в штатское. В отличие от сотрудников, студенты на дух не переносили милицейской формы, причем не из-за того, что были не в ладах с законом, а просто в силу господствовавшей идеологии, которая недавно из кухонь перебралась на страницы газет, и которую он характеризовал как "лагерную". Доходило до смешного (это если смотреть со стороны), когда студента приглашали в качестве свидетеля по делу, он начинал возмущаться: "Стукача из меня хотите сделать!"
С женщинами разговаривать было намного проще. Политические веяния на них мало повлияли. Как и раньше, достаточно было сделать вид, что тебе интересна ее болтовня и время от времени поддакивать или, еще лучше, выражать легкие сомнения - и дело в шляпе, оставалось лишь терпеливо вылавливать нужное из обильного потока информации обо всем и обо всех.
О гибели Фотиева студенты уже знали, поэтому сразу же соображали, отчего милиция интересуется его подругой. Кто пытался уклониться от разговора, кто начинал ломать комедию, а иные делали вид, что ничего не знают. Участковый делал вид, что верит и спешил к следующему студенту.
После нескольких бесплодных бесед Шпагин наконец добрался до Лены близкой подружки Екатерины Дрожжиной. Подружку Лену ему удалось разговорить по полной программе. Она выболтала, что после объяснения с Фотиевым Дрожжина долго плакала, всячески проклинала неверного любовника и грозилась сделать что-то страшное то с ним, то с собою. В частности, она говорила (точнее, всхлипывала) примерно следующее: "Я брату скажу!.. Он его... Ему человека убить - что муху!"
