Пока они соревновались, кто быстрее дозвонится и отрапортует, Кулинич подмигнул Муравьеву, намекая, что их работа выполнена, и не мешало бы немного отдохнуть. Компанию в домино им составил сержант Алешкевич, а после первого замеса в кабинет заявился и отзвонившийся Пчелкин, отчего игра приобрела должный интерес. Кулинич привычным движением разметил "пулю" на первом подвернувшемся листке: "МЫ/ОНИ".
Такая шапка являлась местной традицией, которой все ужасно гордились. Рассказывали следующую легенду. Когда-то очень давно в отделении был начальник, не терпящий "козла" и всячески преследовавший игроков. Когда он находил в конторе "пулю", то устанавливал игравших по их инициалам в заголовке, после чего следовали репрессии. С тех пор стало принято обозначать стороны не инициалами игроков, а абсолютно нейтральным "МЫ/ОНИ" при парной игре, либо "Я/ТЫ/ОН" при игре втроем.
Не успела "пуля" протянуться и на один столбик, как Сергей каким-то третьим ухом уловил в коридоре нарастающее шевеление. Чуть погодя на пороге, в точности как три дня назад, возник Алексей Петрович и, покосившись на фишки, сообщил об очередной пакости демократов. На этот раз они устраивали антисоветское сборище под названием заседание клуба "Демоперестройка" с темой "Путь в демократическое мировое сообщество". Сборище было назначено в одной из поточных аудиторий первого корпуса.
Пчелкин, услышав про собрание, дематериализовался.
Кулинич смыться не сумел, так как начальник отделения стоял в коридоре прямо напротив его двери, и попытка выскользнуть безусловно обрекалась на неудачу.
Из-за приоткрытой двери доносились препирательства Валентинова с Алексеем Петровичем. Кажется, куратор требовал у начальника отделения людей.
- Твою мать! Митинг за митингом! Нам работать дадут?
- Это ты спроси у Стародомской. Все ее штучки.
- Плевал я на Стародомскую! Людей от меня не она требует.
- Наши люди тоже все задействованы. Да у меня их не так много.
- А у меня, значит, до хрена? А убийство кто раскрывать будет? А на нас еще четыре дела висят.
- На всех дела висят. С меня, между прочим, тоже за Фотиева спрашивают.
- А не проще ли просто-напросто запереть аудиторию? Там ведь, кажется, есть замки...
- Нельзя. Замдекана дал им разрешение провести семинар.
- Кто, Петров?! Так он же сам - член Большого парткома!
- Все согласовано.
- Ну, если разрешили - пусть проводят. Мы-то при чем?
- Вы что! Знаете, что они там собираются устроить?! Стародомская опять представление дает!
- Че ж тогда разрешали?
- Ну, вы ж понимаете... Сейчас такие времена, нельзя по-старому: запретить - и все.
Кулинич под звуки начальственных споров задумчиво разглядывал бумажку с недоигранной партией, в которой у них с Пчелкиным были все шансы на почетный выигрыш (соперникам успели навесить "яйца", но до победного окончания партии это не считается). "Пулю" он, оказывается, нацарапал на обороте заявления о краже в общежитии. "Все равно я его регистрировать не собирался, - думал Сергей. - Глухарь это. Висяк. Безнадежно. Видать, судьба." Он скомкал документ и кинул в пепельницу.
А дискуссия двух начальников тем временем продолжалась. Валентинов не хотел участвовать, ему вполне хватало позавчерашней "бульдозерной выставки", но Алексей Петрович оказался настойчив.
Кончилось тем, что Кулинича извлекли из его кабинета и послали к учебному корпусу с приказом не впускать Стародомскую любой ценой. Приказ отнюдь не радовал. Калерия Стародомская, клиническая демократка, славилась по всей Москве истеричным характером и хамскими выходками. Ранее Калерия некоторое время лечилась у Кащенко, но была выписана оттуда как жертва коммунистического террора. На воле ее состояние усугубилось затяжным климаксом, и теперь Стародомская обрушивалась с матерной бранью на всех встречных молодых людей, подозревая их в сотрудничестве с КГБ. Алексей Петрович однажды рассказал, что приставленный к Стародомской информатор, благообразный пожилой священнослужитель с репутацией заядлого диссидента, пообщавшись с ней, потребовал двойного гонорара за свои труды. Кроме того, в медотделе несчастному выписали путевку в санаторий Ессентуки - лечить обострившийся гастрит. Сталкиваться с такой особой Кулиничу решительно не хотелось.
На полдороге к корпусу Кулинича нагнал Крот.
- Вы тоже на собрание? - поинтересовался он.
- Увы, - тут у Кулинича забрезжила надежда. - А ты туда один?
- Нет, со всей командой,- тут же отозвался Крот. - Говорят, там будет сама Стародомская. Вот бы прихватить ее на чем-нибудь!
- Есть такая возможность. Надо эту заразу не пустить в корпус.
