Муравьев прилетел к зам по розыску как на крыльях. Вопреки ожиданиям, тот выслушал доклад об установленном убийце не слишком внимательно и даже как-то равнодушно. Заглянув в объяснение киношника, он кивнул и принялся подшивать бумажки.
- Его надо брать! - стал горячиться Муравьев.
- Зачем? - меланхолично отозвался Хусаинов. - Никуда он уже не денется.
- Ну, как же... Допросить, обыск...
- Обыск в комнате мы уже проводили. А обвинение ему предъявит следователь. Он же решает насчет меры пресечения. Отправим материалы ему.
Муравьев сообразил, что осторожный зам не хочет принимать ответственных решений по такому скользкому делу, и сбавил тон.
- Но ведь теперь ясно, что убийца - Гринберг? Липовое алиби...
- Липовое алиби еще ни о чем не говорит. Человек мог испугаться, что его заподозрят и сочинить алиби, хотя к преступлению и не причастен.
- Но ведь другие версии отпали...
- Да ладно... - решил не валять дурака Хусаинов. - Ясно, что Гринберг. Мне тут поступила информация: его видели в тот вечер на этажах. Бегал, как дикий бабуин, и все время руки вытирал - то об стену, то об штаны!
- Так вы все знали?!
- Ну, во-первых, узнал только вчера вечером. А во-вторых, ты-то сам где был? Почему не допросил киношников сразу?
Муравьев взял паузу.
- Но все-таки, - продолжил он минуту спустя. - Гринберга брать будем или как?
- Или как. Сначала надо собрать доказательства. А у нас пока кроме фальшивого алиби - ничего.
- А он не скроется?
- Если скроется, это будет нам большой плюс. Срок следствия приостановим.
- Так, ладно. Какие будем искать доказательства?
- В первую очередь - очевидцев. Поскольку теперь точно известно, что Гринберг был с 22:30 до 24:00 на этаже, мы знаем, кого и о чем именно спрашивать.
- Боюсь, что так просто не получится. Студенты не склонны закладывать своих. Если кто Гринберга и видел, думаю, смолчит.
- Правильно. Закладывать не будут, но и свою задницу подставлять охотников нет. Спрашивай у каждого, где он САМ был в тот период, и кто может это подтвердить. Встречавшие Гринберга назовут его.
- И все равно, раз убийца, то должен сидеть...
Но тут совещание было прервано. В кабинет постучал дежурный и извиняющимся тоном заметил:
- Марат Ахметович, тут вот заявительница пришла. Требует самого главного начальника. Вы примете?
- А Семен что, сплавить ее не смог? - недовольно поинтересовался Хусаинов.
Помощник дежурного по отделению Семен, невзирая на свои лычки, виртуозно расправлялся с дерзнувшими потревожить покой милиции гражданами. Он надувал щеки и гордо изрекал: "Вам что, гражданин?" - таким тоном, какой не у всякого генерала получается. Многие посетители не рисковали тревожить далее столь значительных персон, и до дежурного добиралось не более половины страждущих. К оперу же прорывались только самые настойчивые. Искусством ликвидации таких прорывов владел каждый опер.
Об этом следовало бы рассказать чуть подробнее.
Бандиты нынче уже не заботятся о сокрытии следов преступлений. Эта задача официально возложена на милицию. Все оперативные работники, находясь перманентно в позиции "снизу" по поводу процента раскрываемости, только и думают, как бы не зарегистрировать лишнее преступление. В связи с этим искусство работы с заявителями считается одним из главных для любого сыщика. У каждого из них есть свои излюбленные методы.
Ленивый Ветров, например, приняв заявление от потерпевшего, о чем бы оно ни было, дописывал внизу волшебную фразу: "Ущерб для себя считаю незначительным", после чего с чистой совестью выносил отказной1.
Кулинич обычно действовал тоньше. Он сообщал заявителям, что введена новая форма заявления, которой всем обязательно следует придерживаться. Начинать следует так: "Довожу до вашего сведения следующую информацию" Получив такую писульку, он регистрировал ее не как заявление, а в виде сообщения "доверенного лица" и подшивал в оперативные дела.
Муравьев же как-то, в период обострения борьбы за раскрываемость, когда в его дежурство заявился настырный потерпевший, дело которого безнадежно испортило бы квартальные показатели, пошел нетрадиционым путем. Он долго сочувственно беседовал с бывшим владельцем автомашины, потом ненавязчиво извлек из загашника бутылку "агентурного" коньяка и выразил готовность разделить с гражданином его горе. Позже появилась еще одна бутылка... В итоге заявитель уполз из отделения на четвереньках и долго еще не решался там появиться.
В этот раз самому Хусаинову предстояло продемонстрировать свою отражательную способность, отослав заявительницу как можно более убедительно и как можно более далеко, и желательно без рецидивов. Он жестом изобразил Муравьеву, чтобы тот не уходил, он, дескать, сейчас быстренько разберется, и они продолжат разговор.
