— А чего тут думать? Явились какие-то придурки и оттяпали у трупа руку. Извращенцы.
— Зачем им рука? — схватив Юру за локоть, перешла я на трагический шепот. — Ясное дело, им был нужен палец. Понимаешь?
— Тогда почему оттяпали не палец, а руку?
— А если бы одного пальца им не хватило? — поспешила я развить свою мысль, видя, что Юра с беспокойством смотрит на меня. — Предположим, меня надо было поторопить? Что ж, каждый раз в морг за пальцами бегать? А тут у них в запасе еще четыре штуки…
Юра замер, посмотрел на меня и заявил:
— Белая горячка.
— У кого? — нахмурилась я.
— Ладно, — вздохнул он, — допустим, им нужен был палец, допустим, тот самый, что лежал у тебя на тарелке. Что это нам дает?
— То, что Витьке пальцы никто не отрубал.
— Тогда, может, и искать его ни к чему? Сам найдется?
— Тебе бы только ничего не делать, — разозлилась я. — За что тебе зарплату платят?
— Зарплата, — презрительно фыркнул Юра, — ТЫ б ее видела. Да за такую зарплату из дома грех выходить.
— Не ты один страдаешь, — попробовала я урезонить его. — Если ты такой корыстный, мог бы найти работу поденежней. Шел бы в бандиты, рожа у тебя, кстати, подходящая, только раскормить ее побольше.
— Мне в бандиты идти совесть не позволяет.
— Что-то я в тебе совести не замечала.
— Ладно, кончай дискуссию. Мне, между прочим, на работу надо, дел по горло — убийство, два изнасилования и четыре ограбления квартир, — а я с тобой полдня таскаюсь, пальцы ищу.
— Юрка, — хмуро позвала я, — ты мне правду сказал?
— Когда? — насторожился он.
— Тогда. Про дочку свою и все прочее. Может, тебе кто-то велел так сказать? Может, тебе начальство запретило в это дело соваться?
Юра таращил глаза и хмурился.
— Чего-то я не понял, — сказал он с печалью.
— Витька — бывший фээсбэшник, — выпалила я. — И за день до его исчезновения к нему заезжал дядька, с которым он якобы вместе работал. А где работал? Ясно: в ФСБ. И пальцы ему никто не резал. Соображаешь?
Юрка схватил меня за локоть и увлек к ближайшим деревьям, при этом как-то странно оглядываясь.
— Что ты несешь? — спросил он трагическим шепотом.
— Пусти, — огрызнулась я, выдергивая локоть. — Это что — какая-то секретная операция ФСБ?
— Да откуда мне знать, если она секретная? — возмутился Юра. — Слушай, мотай из города, а? Видишь, какие дела творятся. Паспорт у тебя есть и деньги…
— Надо же, не свистнули, — удивилась я.
— Ты слышишь, что я тебе говорю? — возвысил голос Юра.
— Нет. Ты на мой вопрос не ответил, чего ж мне на твой отвечать?
— На какой вопрос?
— Ты мне правду сказал?
— Когда?
— Тогда.
— А если я тебе сейчас правду скажу, ты уедешь?
— Обязательно.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
— У меня и жены-то нет, — выпалил он, минуты полторы до этого собираясь с силами.
— В каком смысле? — растерялась я.
— В буквальном. Жены нет, ребенка, естественно, тоже.
— И ты все выдумал? — вытаращила я глаза. Впрочем, удивляться я быстро перестала, потому что ничего хорошего от Юрки не ждала.
— А что мне оставалось делать? — развел он руками. — Надо было как-то тебя избавлять от глупых мыслей. Кто же знал, что ты такую деятельность развернешь.
— Я еще ничего не развернула, — хмуро заметила я.
— Да неужто? Значит, все еще впереди?
— До чего ты скользкий тип, опять от ответа уходишь.
— Ничего я не ухожу.
— Тогда рассказывай.
— Ты сама все знаешь.
— Ничего я не знаю. Они правда фээсбэшникй, Павел этот и его ребята?
— Выходит, правда, — вздохнул Юра. — Я только в отделение вернулся, сижу, кумекаю, как до начальства информацию донести, вдруг заходит в кабинет дядя и с ходу тычет мне в рожу свое удостоверение. Ну и пошло-поехало, у нас секретная операция и прочее в том же духе.
— Откуда они о тебе узнали? — насторожилась я.
— За твоей квартирой, наверное, следили, и то, что я один туда .возвращался, видели. Обо всем остальном догадаться нетрудно.
— О чем? — не поняла я.
— О том, что ты обратишься ко мне.
— Это да, — кивнула я в крайней задумчивости. — Что ж выходит: Мелеха фээсбэшники убили? И меня в такое дерьмо втравили… Ну и ну, что у нас за страна такая, скажи на милость?
— Другие не лучше.
— Откуда тебе знать?
— Догадываюсь. Слушай меня: из города сматывайся, а то как бы они на твою активность не разозлились и не пресекли ее самым конкретным образом.
— Что делается, — продолжила тосковать я. — И это моя родина.
— И моя тоже, — обиделся Юра.
— Тебе легче, — разозлилась я. — С твоими моральными принципами…
— Оставь мои принципы в покое, — рявкнул он так, что редкие прохожие начали оглядываться. — Давай рассуждать здраво, впрочем, это не для тебя… Короче, ситуация такая: ФСБ проводит какую-то сверхсекретную операцию, и нам соваться туда, значит… все испортить, — долго подбирал слова Юра. — К тому же соваться небезопасно. Пусть они делают свое дело, а ты мотай из города куда подальше.
— Я тебе не доверяю, — подумав немного, ответила я. — И ФСБ вызывает у меня подозрение.
— Неужели? — ахнул Юра, театрально заламывая руки.
— Да, вызывает, — твердо повторила я. — Допустим, у них сверхсекретная операция, это я понять могу. Но я, между прочим, получила сотрясение мозга…
