Тишина в хижине была мягкой, но Олег чувствовал, как под ней прячется эхо — шёпот Чернобога, что не исчез, а затаился, как хищник в засаде. Его искра была слабой, но он чувствовал её глубже, как реку, что течёт под землёй, готовую пробиться, если он найдёт путь. Он вспомнил, как их силы — его искра, свет Ярины, корень Живы — слились, отгоняя тьму. Это было равновесие, о котором говорила Марфа, но он не знал, как его удержать.
— Она очнётся, — сказала Ярина, не отрываясь от очага. Её голос был тихим, но твёрдым, как будто она убеждала не только их, но и себя. — Корень сделал своё дело. Теперь ей нужно время.
Олег кивнул, его пальцы коснулись оберега. Он хотел верить, но страх шептал: что, если Чернобог вернётся раньше? Он посмотрел на Марфу, на её спокойное лицо, и вспомнил её слова:
Ворон кашлянул, привлекая внимание.
— Если эта старуха встанет, — буркнул он, — я потребую от неё кружку чего покрепче за все наши мучения. И от тебя, пришлый, тоже.
Олег улыбнулся слабо, чувствуя, как тепло Ворона разгоняет тень страха.
— Договорились, — ответил он. — Но только если ты перестанешь ворчать.
Ворон фыркнул, но его глаза блестели, и Олег понял — это была не просто шутка. Это была их связь, их сила, что держала их вместе. Ярина посмотрела на них, её губы дрогнули в улыбке, но тут же напряглись. Она подняла голову, её взгляд скользнул к входу.
— Ты слышишь? — спросила она тихо, её рука сжала посох.
Олег замер, прислушиваясь. Лес за порогом был тих, но эта тишина была неправильной — не мягкой, а тяжёлой, как перед грозой. Его искра дрогнула, и оберег на запястье стал горячим, как предупреждение. Он встал, сжимая посох, и шагнул к выходу, вглядываясь в тропу. Ничего. Только листья дрожали, как будто кто-то прошёл мимо, не оставив следов.
— Это он? — спросил он, не оборачиваясь. — Чернобог?
Ярина подошла, её посох упёрся в пол. Она прислушалась, её глаза сузились.
— Не он, — ответила она. — Но его тень. Она не ушла. Она… ждёт.
Ворон поднялся, его меч звякнул, возвращаясь в руку.
— Ждёт? — прорычал он. — Пусть лезет. Я не собираюсь сидеть и трястись.
Олег почувствовал, как искра шевельнулась — не ярко, а чётко, как сигнал. Он попытался её направить, как в лесу, но она была слишком слабой, чтобы дать ответ. Но он уловил эхо — не шёпот Чернобога, а что-то другое, древнее, как голос самого леса. Это было не зло, но и не добро — это была память, что смотрела на них, как учитель на ученика.
— Это не атака, — сказал он, сам удивляясь своим словам. — Это… предупреждение. Он знает, что мы сделали. И он не закончил.
Ярина посмотрела на него, её глаза были полны тревоги, но и уважения.
— Ты начинаешь слышать, — сказала она. — Не только свою искру, но и мир. Это дар. И опасность.
Олег сжал оберег, чувствуя, как его тепло успокаивает. Он не хотел быть опасностью, но хотел быть даром — для Марфы, для Ярины, для Ворона. Он вспомнил Глубокий Лес, реку, их единство. Они были сильнее тьмы, но тьма была терпеливой.
Вдруг Марфа шевельнулась, её пальцы сжали одеяло сильнее, и слабый вздох сорвался с её губ. Ярина рванулась к ней, её руки коснулись её лба, и она улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему.
— Она возвращается, — прошептала она. — Жива с нами.
Олег почувствовал, как тепло разливается по груди — не от искры, а от надежды. Но затем лес зашумел — не громко, а словно вздохнул, и гул Чернобога вернулся, слабый, но настойчивый, как далёкий гром. Его искра дрогнула, и он знал — их победа была лишь паузой. Тень Чернобога ждала, и её взгляд был как нож, что точится в темноте.
— Мы не сдадимся, — сказал он, глядя на Ярину, на Ворона, на Марфу. — Что бы он ни задумал.
Ярина кивнула, её рука сжала посох. Ворон хмыкнул, но его меч был готов. Они были вместе, и это было их силой. Но лес смотрел, и Чернобог смотрел, и Олег знал — следующий ход будет его.
Очаг в хижине горел ярче, его пламя отбрасывало тёплые отблески на стены, но тени всё ещё прятались в углах, как эхо ушедшей тьмы. Олег сидел у скамьи, где лежала Марфа, его посох стоял у стены, а руки сжимали оберег на запястье с синим камнем. Искра внутри него тлела слабо, но упрямо, как звезда, что не гаснет в бурю. Усталость давила, но он не мог отвести взгляд от Марфы — её дыхание стало глубже, а лицо, ещё недавно серое, как пепел, теперь тронул слабый румянец. Она возвращалась, и это было как свет, что пробился сквозь мрак.
Ярина стояла у очага, её посох лежал рядом, а руки сортировали травы, готовя новый отвар. Её движения были медленными, но точными, как у человека, что знает — бой не окончен. Ворон сидел у входа, его меч был приставлен к плечу, как костыль, а раненая рука отдыхала на колене. Он смотрел на тропу, ведущую к реке, его взгляд был острым, как у охотника, что чует зверя. Лес за порогом молчал, но его тишина была тяжёлой, как перед ударом грома.