Как должен вести себя муж, обнаруживший последний симптом и, следовательно, не могущий более сомневаться в неверности жены? Ответить на этот вопрос не составляет труда. У мужа есть лишь два выхода: либо смириться, либо отомстить; середины между этими двумя крайностями быть не может. Выбрав месть, следует идти до конца. Муж, не порывающий с неверной женой навсегда, — истинный глупец. Иные супруги полагают, что могут и после разрыва оставаться друзьями; есть, однако, нечто отвратительное в том, чтобы давать жене почувствовать, что вы всегда можете взять над ней верх.
Вот несколько анекдотов, по преимуществу неизвестных широкой публике; на мой взгляд, они дают весьма полное и яркое представление о том, как следует поступать мужу в подобном случае.
Господин де Рокмон раз в месяц ночевал в спальне жены и уходил оттуда со словами: «Моя совесть чиста, а там будь что будет!»[355]
Вот развращенность, переплетенная с весьма возвышенным пониманием брачной политики.
Один дипломат, когда к его жене приезжал любовник, покидал свой кабинет, шел на половину жены и говорил ей и ее гостю: «Постарайтесь, по крайней мере, не поколотить друг друга!»
Вот признак немалой доброты.
У господина де Буфлера спросили[356], как он поступит, если после долгой разлуки с женой обнаружит, что она беременна? «Прикажу отнести к ней в спальню мой халат и домашние туфли».
Вот знак величия души.
«Сударыня, если этот человек дурно обращается с вами при закрытых дверях, это дело ваше, но я не потерплю, чтобы он обижал вас в моем присутствии: это оскорбительно для меня».
Вот проявление подлинного благородства.
Верх великодушия — шапочка, положенная одним судьей в изножье постели, где спала с любовником его преступная жена.
Месть бывает прекрасна. Мирабо великолепно описал в одной из тех книг, которые сочинял для заработка, угрюмое смирение итальянки, по воле мужа обреченной медленно гибнуть вместе с ним в мареммах.[357]
XCIII. Застать жену в объятиях любовника и убить обоих не значит отомстить; это значит оказать им величайшую услугу.
XCIV. Лучше всех сумеет отомстить за мужа любовник его жены.
Брачная катастрофа, которой определенной части мужей не удается избежать, почти всегда влечет за собой перипетию. После этого вокруг вас все приходит в покой. Ваша покорность судьбе, если вы решаете покориться, пробуждает в душе вашей жены и ее любовника жгучее раскаяние; само счастье, которым они наслаждаются, дает им представление о глубине причиненного вам горя. Сами того не подозревая, вы сопутствуете им во всех их усладах. Заглушить голос добра и милосердия, звучащий в каждом человеческом сердце, не так легко, как порой думают; те двое, что составляют источник ваших мучений, как никто иной желают вам добра.
В тех сладостно-непринужденных беседах, что развлекают нас в перерывах между любовными забавами и служат, можно сказать, ласками мысли, жена ваша нередко говорит вашему Созию[358]: «Уверяю тебя, Огюст, теперь я от всей души желаю моему бедному муженьку счастья; в сущности, он человек неплохой; будь он мне не мужем, а всего лишь братом, чего бы я только не сделала, чтобы доставить ему удовольствие! Он меня любит, а мне от этого не по себе... — Да, он добрый малый!..»
С этих пор избранник вашей супруги проникается к вам почтением; он от всей души желает возместить причиненный вам ущерб, но ему мешает то гордое презрение, которое проскальзывает в каждом вашем слове, выражается в каждом вашем жесте.
В самом деле, человек, в чей дом вторгся Минотавр, поначалу уподобляется неловкому актеру, не успевшему освоиться на новой для него сцене. Уметь с достоинством играть роль рогача донельзя трудно; впрочем, великодушие еще не сделалось нынче такой небывалой редкостью, чтобы мы не смогли отыскать в свете и вывести на страницах нашей книги образцового мужа.
Итак, если вы ведете себя безупречно, жена ваша начинает исподволь покорять вас своей предупредительностью. Она прочно усваивает в разговорах с вами дружеский тон. Мир и согласие в доме — одна из первых наград, скрашивающих мужу жизнь в присутствии Минотавра. Человеку на роду написано приспосабливаться к самым несносным условиям существования, и потому, несмотря на неистребимое благородство вашей натуры, вы не сможете противиться могучим чарам, действию которых подвергаетесь постоянно, и отринуть те мелкие выгоды, какие сулит вам ваше новое положение.
Допустим, что Минотавр вторгся в семейную жизнь гастролатра[359]! Естественно, тот требует, чтобы обидчик ублажал его желудок. Получая наслаждение в новых формах, вы приобретаете новые привычки. Все ваше существо преображается.
