Мои орлы занялись подсчетом трофеев, а я тем временем отправился к кормовой каюте, куда мы закрыли лорда, леди и сэра.
Петрович мне попался почти у самого выхода.
— И как они?
— Капитан жить будет, — пожал плечами наш эскулап. — Поваляется, конечно, не без этого, ну так нечего бросаться на клинок, словно на амбразуру.
— Да. Особенно мне понравилось, как ты ловко парировал его удар своим левым глазом. Что-то из этой же серии.
— А лорд?
— Что лорд? Лорд вел себя хорошо. Прыгал бы с раной, как ты, было бы хуже. Мог бы растрясти, пуля вошла бы глубже, были бы осложнения. Еще помер бы.
Сплошное сослагательное наклонение!
— Не растряс же.
— Потому и говорю: молодец! — объявил доктор.
— Да, англичане очень благоразумный народ, — серьезным тоном соглашаюсь с ним.
Петрович внимательно смотрит на меня, а потом машет рукой:
— Да ну вас!..
— Кстати, о благоразумии, доктор, — вспоминаю я. — Зачем вы полезли на палубу фрегата? Умельцев помахать саблей и абордажным топором у нас, слава богу, хватает.
— Ну, я, это... — смущается Петрович. — Все бросились, и я с вами. Вдруг кого ранят, так помочь.
— Саблей, которая была у вас в руке? Вообще-то правильно. Добить сразу, чтобы не мучался.
Насколько я помню, клинок у доктора был в крови, но этого я уже не говорю. Дружески хлопаю Петровича по плечу и прохожу мимо.
— Да, пока не забыл, Сергей, — окликает меня доктор.
Он один из немногих, кто иногда зовет меня по имени. Он, Лудицкий да еще Флейшман.
— Слушаю вас.
— Британцы очень хотели узнать, кто же мы по национальности.
— А вы?
— Как мы договаривались, ничего не сказал.
Благодарно киваю и следую дальше.
Интересно, что это их заинтересовало наше происхождение? Тем более что большинство из команды — французы. Есть ли разница, кто еще примешан к ним? В Архипелаге, где полно авантюристов из большинства стран мира! Вон, теперь даже русские есть.
У двери стоит поставленный мною часовой. Стоит вольготно, облокотившись на переборку. Да и что ему? Дверь заперта снаружи, нападения не предвидится, и поставлен он главным образом против своих. Не зоопарк все-таки. Солидные люди. С деньгами.
Нет, убивать ценных пленных никто не подумает, но здесь дамы, и мало ли что...
— Все спокойно? — спрашиваю для порядка, ибо все ясно и так.
Матрос кивает, а затем с интересом спрашивает:
— Сколько?
Понимаю, что речь идет о захваченных деньгах, и искренне отвечаю:
— Не знаю. Никак сосчитать не могут.
Флибустьер расплывается в довольной улыбке. Раз не могут, значит, много. Что еще надо для неверного пиратского счастья?
— Пойду перекинусь словечком с пленными. — Поворачиваю вставленный ключ и деловито вхожу в каюту.
По нынешним временам и кораблям, не каюта, а целые апартаменты. Даже с балконом. Моя на бригантине ни в какое сравнение не идет. Или теперь это тоже моя?
Лорд на правах раненого возлежит на кровати. Рядом сидят его дочь и толстый сэр. Служанка возится в углу.
На правах победителя по-хозяйски опускаюсь в свободное кресло. Шляпу принципиально не снимаю. Здесь подобный жест значит многое.
— Жалобы есть, господа? — тоном поверяющего из вышестоящего штаба спрашиваю у присутствующих.
— Благодарю. Ваш лекарь был столь любезен, что извлек пулю и сделал мне перевязку, — учтиво сообщает мне лорд.
Киваю, и тут в дело вступает толстяк:
— Капитан Санглиер! Я хочу узнать, по какому праву вы захватили наш корабль?
— Не капитан, а Командор, — поправляю его.
Нечего понижать меня в звании, хотя, конечно, никакое это не звание, а так, прозвище.
— Извините, Командор, — несколько сбивает спесь толстяк.
Ему-то откуда знать, что никаких чинов в его времени я не имею? Да и вообще, еще не родился.
— Но все равно, по какому праву? Ведете себя, как корсар...
— А я и есть корсар на службе его величества французского короля. Надеюсь, джентльмену верят на слово и бумаги показывать не надо?
Это я вспоминаю популярный анекдот про игру соотечественника с чопорными британцами.
Толстяк анекдота не знает, и потому намек остается для него непонятным. Да я к этому и не стремился. Не поймет-с. Англия.
И тут я понимаю, что вопрос был произнесен на французском, ответ — на английском. Должно быть, я машинально продолжил беседу на том языке, который знал лучше.
— Прибегнуть к обману с флагом... — переключается тогда на другое сэр Чарльз. Снова на французском.
— Не обман, а военная хитрость, — поправляю его на том же языке. Понимаю, что прононса у меня нет, но черт с ним!
Тут же замечаю, что возмущение толстяка во многом наиграно. Говорит, а сам смотрит на меня внимательным взглядом, словно пытается найти ответ на очень важный для себя вопрос.
Дочка лорда тоже то и дело устремляет на меня свои ясные очи. Сквозь природное высокомерие в них сквозит какое-то чувство, однако я не специалист по женским взглядам и даже не пытаюсь понять какое.
Один лорд достаточно безучастен, если, конечно, это не хваленая британская выдержка. Да служанка не лезет в мужской разговор и ведет себя так, словно ее вообще нет.
