Тщательно вытерев полотенцем волосы, Киёмаса протянул его Иэясу и завернулся в юкату [9] с вышитыми по подолу журавлями и бамбуком. И прошел в комнату, где на столике уже стояли заказанные сакэ и угощение.
— Ну вот. Сейчас сядем, выпьем и как следует все обсудим.
— Вот оно как... — Иэясу отер лицо, повесил полотенце обратно и хитро прищурился, — то есть, беседовать мы будем у тебя?
Киёмаса медленно повернул голову и усмехнулся:
— А что тебя смущает, старый друг? — он снова выделил голосом слово «друг». — Ты давно уже не сёгун, да и сёгуната больше нет. И ты не Великий Бог Востока теперь. К чему разводить церемонии?
Иэясу нахмурился было, но тут же рассмеялся:
— Что же... я рад, что ты согласился принять мое приглашение. Без тебя этот мир был намного скучнее. К тому же это ведь мой дом, не так ли? Не все ли равно, где обедать?
Киёмаса откинулся, опершись спиной о стену, и тоже рассмеялся:
— Тануки... Все перевернет с ног на уши.
— Я рад, что мы поняли друг друга. Прости, мне нужно переодеться в сухое, я сейчас вернусь. А ты наливай пока. Да не жалей — разговор будет долгим.
— Можешь себе представить: они все считают, что я тебя отравил.
— Что? Кто считает? — Киёмаса с нарочитым подозрением повертел в руках чашку и бутылочку сакэ и хмыкнул.
— Люди. Так пишут во всех книгах, показывают в фильмах.
— В филь-мах? — Киёмаса повторил незнакомое слово по слогам. Он уже второй раз услышал его от Иэясу — видимо, оно было довольно важным.
— Ну да. Я тебе потом покажу. Это гравюры, только движущиеся. И люди, и события выглядят на них настоящими.
— Это как? — Киёмаса недоуменно наморщил лоб.
— Я же обещал, что покажу. Это не объяснить словами. Так вот. Я хотел сказать: я очень рад, что ты не держишь на меня зла.
— Эй! Это что, правда что ли?! — Киёмаса замер, не донеся чашку до рта. — Ты совсем из ума выжил на старости лет? Я тебе живым нужен был как никому! Или... — он отставил чашку в сторону и наклонился вперед, широко распахнув глаза: — или ты господина Хидэёри отравить хотел?!
— Тихо... спокойно, — Иэясу поднял руку и выставил ее ладонью вперед. Рукав его юкаты медленно заколыхался почти перед самым носом у Киёмасы. — Никого я не травил. И не собирался. Ты сам сказал: я еще не выжил из ума. Я собирался править этой страной не один год, и мой род тоже. Мне едва удалось замять это дело: ведь ты умудрился заболеть сразу после того приема. Но если бы умер юный Хидэёри — тогда бы мне точно не отвертеться. А вот ты на самом деле хотел меня убить. Скажи мне, ты бы пустил в ход свое оружие, которое прятал под одеждой? А ведь я доверял тебе — тебя даже не обыскали.
— Нет, убивать я бы тебя не стал. А вот взять в заложники… взять в заложники тебя и вывести господина Хидэёри я бы успел. Все делают глупости. Особенно плененные соблазном решить все свои проблемы одним махом. А репутация... не очень ты о ней заботился там, под Осакой [10].
— ...Значит, все-таки не простил... — Иэясу вздохнул глубоко, всем телом, и прижал руку к губам.
— Простить? Я? Господин Хидэёри звал меня, стоя в огне! Я слышал это! Слышал, но ничего не мог сделать, когда твой сын расстреливал его убежище из пушек! — Киёмаса привстал и треснул кулаком по полу так, что чашки и тарелочки, стоящие на столике, зазвенели.
— Ты не мог! Ты был мертв! А я... был жив! — Иэясу вздрогнул, и губы его задрожали. Он снова прижал к ним ладонь и, сильно кусая себя за палец, уставился на Киёмасу внезапно остекленевшим взглядом.
Киёмаса вздохнул и опустил голову:
— Вернись назад. Все уже кончилось. Даже пепел давно глубоко в земле. Ты сказал, что я не держу на тебя зла. Ты прав. И что тебе мое прощение? Не оно тебе нужно. Хидэтаде — вот кому бы я задал парочку вопросов. Что же ты сына своего любимого не вернул? А?
— Ты ведь знаешь. Он отказался от поклонения, сочтя, что недостоин его [11]. И где сейчас пребывает его душа, не известно даже мне.
— А душу господина Хидэёри? Думаешь, ты сможешь отыскать ее?
— Он проклял меня перед смертью. И душа его до сих пор не знает покоя. И именно для этого мне нужен ты. Он отзовется, если ты позовешь.
Киёмаса наконец-то поднес чашку к губам и выпил сакэ. Налил и тут же снова залпом выпил. И вытер губы тыльной стороной ладони.
— И стоило ради этого воплощать меня? Ками куда легче найти неупокоенную душу, чем человеку.
— Ты не понимаешь, — Иэясу покачал головой, — моя цель не просто получить прощение и вернуть ему покой. Я хочу подарить ему новую жизнь. Взамен той, которую отнял у него. Я уже полгода в этом мире. И ты знаешь, он прекрасен, и я ни о чем не жалею. Мои потомки сыграли не последнюю роль в том, чтобы сделать его таким. И я хочу, чтобы Хидэёри увидел этот мир. А для этого... мне нужна твоя кровь, Киёмаса. Ведь у рода Тоётоми не осталось потомков.
-----------------
[1] Ками — (в синтоизме) духовная сущность, божество. Выдающиеся люди могут своими поступками заслужить божественный статус. Токугава Иэясу, Като Киёмаса и многие другие выдающиеся деятели почитаются в Японии как ками.
[2] Дзёотиин – посмертное имя Като Киёмасы.
