В персидскую классическую пору Согд, раскинувшийся в долине Зеравшана, входил вместе с Парфией и Хорезмом в состав шестнадцатой сатрапии Ахеменидского царства. На гробнице Дария Гистаспа среди изображений подначальных народов красовался и согдиец в тюбетейке. Почти такая же теперь венчала темя Фёдора.
Некоторое время я жадно смотрел по сторонам, пытаясь вместить в себя грандиозные картины, похожие и непохожие на те, что открывались в долине Варзоба. Но их, картин, было столько, что понемногу закрома восхищения наполнились и восхи́щенное посыпалось за край.
Бывает, молишь на ночь Господа ниспослать хлеба, а просыпаешься с полным ртом гречневой каши… Всему есть предел – я понял, что пресытился. На время.
Что ж, мой разум достаточно отважен, чтоб осознать собственную ограниченность.
Вслед за этим осознанием мысль, как часто с этой бестией бывает, нечаянно скользнула вбок и упорхнула в область вечной русской распри: кто мы – Запад ли, Восток? – по большей части, слава богу, книжной…
Ну да, случается – читаю книги. А чем ещё заняться в лавке букиниста, когда нет покупателей? Вязать крючком?
Словом, я подумал, что здесь, в Средней Азии, где силовое поле европейского соблазна гаснет, эта фантомная проблема снимается сама собой. Вчерашнее вино в крови сгорело, а нового для сладостного опьянения тут нет: далековато от источника и бесполезно брать с собой – в дороге, как известно, божоле нуво скисает. На месте – пей, а ежели прихватишь в дальний путь, найдёшь во фляге уксус.
Здесь, в Азии, так ясно: мы – другие и наш мир – иной. И нет нужды вычерчивать подробно геометрию своей инакости.
А дома, воспользовавшись грубым внешним сходством – даже не призраком, а чучелом родства, – Европа соблазняет слиться с ней в одно. Но этого не надо бы. Совсем не надо. Поскольку чревато по меньшей мере травмой станового стержня, сидящего в нас вовсе не по-европейски, а на особый, собственный манер. Хотя кому-то и покажется, что поперёк резьбы.
Так вот, чтоб встать над этим спором, как подобает солнечному русскому, сперва бы хорошо пройти дорогой Азии. Тогда почувствуешь свою, на шкуре собственной таврённую печать особости. Небесную печать отдельности, неравности остальному миру – Восток ли этот мир или ловчащий Запад.
Почувствуешь, и распря книжная покажется пустой. Какой всегда была на самом деле.
Ведь тут всё просто: западники неизменно вымечтанный Запад ставят перед лицом действительной России, в то время как почвенники вымечтанную Россию ставят против действительного Запада.
И там и там нет правды – только упрямство очарованных сердец.
А если осознал себя другим – не тем, не этим, – ты спокоен и силён. Ведь нервничаешь, как правило, в примерочной, определяя – каким же, чёрт возьми, мне надо быть, чтоб наконец-то стать.
Пожалуй, именно прививка Азии позволила британцу осознать себя неравным остальной Европе. Осознать без крайностей и построить крепкий и самому себе вполне угодный мир, вовне вываливая лишь излишки…
Голоса в салоне вывели меня из омута абстракций.
– Что ты знаешь о грибах! – со снисходительным высокомерием сказал кому-то Фёдор.
Начало спора я прошляпил – уж он-то о грибах, питающихся муравьями, определённо что-то знал.
– Действительно, – лукаво согласился Вася, – что, собственно, мы знаем о грибах?
Должно быть, Фёдор обращался именно к нему – они с Васей вечно рубились по пустякам.
– Грибы – третье царство живой природы, – сухо сообщил Глеб. – Это если ab ovo.
– Почему третье?
– Растительное, животное и грибы, – перечислил Глеб. – То есть – грибное.
– Почему такой порядковый номер? – уточнил вопрос Вася. – Почему не второе, не первое?
– Так исторически сложилось. – Глеб вздохнул, вынужденно изрекая прописи. – Грибы систематики последними выделили в отдельное царство – раньше их причисляли к растительному. Хотя по логике им, конечно, надо быть вторыми.
– Вот, всё-таки второе царство-государство. Что ещё? – не унимался Вася из багажника.
– Ленин – гриб, – подал голос я.
– Не выпендривайся, – вывел меня за рамки научной дискуссии Фёдор.
Однако формальное течение беседы было уже безоговорочно нарушено.
– Грибы дома не ночуют, – сказал Сергей.
– Это что такое? – не понял Вася.
– Так говорят. – Сергей кротко улыбнулся. – В том смысле, что, если грибы на ужин, – сон беспокойный. Тапочки далеко от кровати ставить не надо.
Фёдор участвовать в балагане не хотел.
– Вон там твои горящие копи, – обернулся он ко мне. – Урочище Кухи-Малик – гора владыки.
Рука показывала на отворачивающую вправо грунтовку.
Я посмотрел: вдали, у вершины гряды, зыбким облачком висел желтовато-сизый дым.
Привиделось или на самом деле?
Неважно. Они были рядом – вечные огни Согда, зороастрийская топка чудес, танур Аллаха.
Или, скажем, кожа на переплёт, которая была в ходу, да и сейчас ещё в ходу отчасти. Самой дешёвой прежде была овечья кожа – в разных обработках, крашеная и некрашеная: так называемый шагрень овечий, шпалевый шагрень, лиссе, мраморная овечья кожа и, наконец, индейские овечьи кожи, мерея которых имеет тонкозернистый вид.
