Любой товар, начиная, разумеется, с продуктов (питания), следует отпускать только через особый аппарат (кассовый), который считывает с упаковки секретный код и отключает защитную программу. Поскольку упаковка устроена таким технологическим и хитрым образом, что, будучи пропущенной в обход этого кассового аппарата, совсем не гарантирует товару безопасность. Более того – при самовольной распечатке делает товар негодным или даже ядовитым. Конечно, на упаковке надо ставить знак, предупреждающий об опасности здоровью и о наличии в её составе вредных отравляющих веществ. Таким порядком безопасность приобретённого товара будет гарантирована только тем, кто оплатил его в особом аппарате (со временем такими должны стать все кассовые аппараты). А воры, унесшие товар в карманах или под полой, уже не смогут исцелить свое здоровье нигде – только в тюремном лазарете, поскольку всех, обратившихся к врачам с определёнными симптомами, будут сразу отправлять в тюрьму, подобно взяточникам, вымазавшим руки в помеченных купюрах. Воры из магазинов вмиг исчезнут в массовом порядке. Какая-то их часть, само собой, погибнет, оставшись без лечебной процедуры – что же делать, ведь их предупреждали (знак на упаковке)…
За окном, залитые оранжевым утренним светом, сияли вершины.
Не вставая с постели, взялся за Даймонда.
С людоедством испытатель природы разобрался как-то криво. То есть прямо. Именно прямо – без завитка логоса, как говорят в одной хорошей петербургской компании. Голая физиология.
Все, кроме меня и Глеба, ещё спали.
Глеб тихо скрипел половицами, выгибая гимнастикой спину.
Я читал.
«В отличие от паразитов, переходящих к человеку от поедаемых животных, вирус, вызывавший болезнь куру у жителей новогвинейского высокогорья, обыкновенно попадал в человека из своего же поедаемого собрата. Во времена практикуемого каннибализма малолетние новогвинейцы иногда совершали фатальную ошибку – облизывали пальцы, наигравшись с сырыми мозгами, которые их матери прямо перед этим вырезали у мёртвых жертв куру, ожидающих кулинарной обработки».
Фатальная ошибка… Когда я совершил её? Чьи сырые мозги напрасно облизал?
Ведь жизнь не даётся нам глупой – прежде чем стать такой, её сердцевину выедает паразит, оставляя пустое дупло, как в гнилом зубе. Где к нам цепляется эта зараза?
Вот бы узнать и исключить. Выжечь очаг хлоркой.
Даймонд подскажет?
Чёрта с два. У них ведь как? В кармане звякнуло – и жизнь уж не глупа. Держи достоинство и задирай сопатку.
Заворочался в постели Вася. Потянулся и сказал:
– В ноябре рвану в Танзанию на Танганьику.
– Чтоб там тебя гиппопотам за жопу цапнул, – напутствовал Фёдор – оказывается, и он не спал.
– Пусть цапнет, – не смутился Вася. – Заодно узнаю – действительно ли бегемот потеет кровью.
– По делу или как? – Глеб подал снизу голос.
– Да вот, предложили, – зевнул Вася. – Забавная история: лодка на пятерых – двое днём ловят в озере хрустальных рыбок для аквариумного дела, а двое других ночью на берегу заводят генератор и берут на свет насекомых. Так сказать, коммерческая зоология.
– А тебе там что? – Глеб, кряхтя, поднялся с пола.
– Так интересно же. Из зарослей львы и гиены смотрят голодными глазами – тут ведь зверьё идёт на водопой. Зебры, антилопы гну… А на другой стороне озера – Конго, бывший Заир, и лодки чёрных бандитов – там дикари который год решить не могут, кто кого должен есть. Так что я вроде службы безопасности. На лодку два калаша дают – на случай самообороны. Постреляю хоть раз в жизни.
Вася погрузился в сладкие мечты.
– Дурацкая смерть, – с боку на бок повернулся Фёдор. – Как раз по твоей фигуре.
– Не скажи, – возразил Вася. – Хорошая смерть для того, кто всю жизнь искал приключений и нарывался на неприятности. Надо подгадать, пока ты в силе. Когда устанешь, такого уже не отломится.
Да. Сильным быть нелегко. Перед сильным заискивают, но ему не помогают и не сочувствуют. Считается, что сильный всё сделает сам. Боже, помоги сильному!
Глеб собрался на ручей умыться.
Взяв полотенце и зубную щетку, отправился с ним.
Я уже немного попривык к Васиному юмору, поэтому спросил:
– А что, Вася здорово стреляет?
– Нормально стреляет, – сказал Глеб. – Хотя он, собственно, по другому делу.
– По какому?
Как записной оригинал, Глеб ответил вопросом:
– Помнишь первый атомный ледокол?
Он назвал имя, которое нынче редко поминают всуе. Разве что – в разговоре о грибах.
Разумеется, я помнил эту гордую полярную легенду. И даже ступал на её палубу, когда тяга к перемене мест занесла меня ненароком в Мурманск. Ледокол стоит там у морского причала на вечном приколе – посудина-музей.
