Документы на покупку квартиры были подписаны через три недели. Тоби не спросили. Его информировали. Это было наказание за то, что он не согласился на предложение работы в фирме «Фендант». Ну и ладно, думал он, клея этикетки на ящики для перевозки вещей. По крайней мере, это значит, что мы квиты.
Вдруг Тоби снова оказался у их дома, у дома Рэйчел, в стоящей машине с работающим вхолостую мотором.
– Папа? – окликнул его Солли.
Тоби захлопал глазами. Он совершенно не помнил, как здесь очутился.
Тогда он думал, что они с Рэйчел квиты, но они не были квиты. И никогда не сквитаются. В семнадцать лет Тоби разбил «вольво» своих родителей. Следующие три дня он только и мог думать: «А что было бы, если бы я выехал на минуту раньше? А если бы я не остановился на заправке?» Эти мысли сводили его с ума, и более того, не имели никакого значения. Они не имели никакого значения потому, что не относились к реальности, в которой он живет. Что если бы он принял то предложение работы или просто согласился бы о нем поговорить? Что если бы его лаборатория успешно провела исследования и грант ему продлили бы? Что если бы он не пошел на ту библиотечную вечеринку и не встретил бы Рэйчел? Но нет смысла даже задавать такие вопросы. Теперь вы понимаете, почему он не хотел поддерживать разговор о блочной Вселенной? Потому что где-то, в одной из них, он был таким же безнадежным идиотом, понятия не имеющим, что его ждет.
Следующий день в Хэмптонсе проплывал мимо душераздирающе медленно. Ханна заставляла отца отвозить ее на встречи с подружками и всё время подгоняла, а потом с телефона кого-нибудь из подружек посылала ему эсэмэски, пытаясь выторговать еще немного времени. Он возил Ханну в гости к подружкам. Он сходил с Солли на пляж пособирать камушки. Он звонил в больницу. Он отвечал на звонки из больницы.
Тоби и Солли сидели у бассейна на слишком дорогих шезлонгах, и Солли играл в Minecraft на своем айпаде. Тоби смотрел в пронизанную солнцем воду и вдруг понял, что с него хватит. Он достал лэптоп и нашел координаты юристки, с которой советовался два года назад, когда понял, что хочет развестись и что всё имущество семьи куплено на доходы Рэйчел. Юристку порекомендовал коллега Тоби, чьим разводом она когда-то занималась. Она сказала, что Тоби может, конечно, подать на развод сам. Но предупредила, что наступит момент, когда у него кончатся деньги, и тогда не будет другого выхода, кроме как согласиться на все требования жены. А может быть, из-за стресса, вызванного сознанием, что его «ресурсы» гораздо более ограниченны, чем у жены, он сдастся гораздо раньше.
– Даже люди, которых мы считаем ужасными, обладают здравым смыслом, – сказала юристка.
– Да? Ну, я в этом не так уж уверен, – ответил Тоби.
Она взяла с него 750 долларов за 45-минутную консультацию.
– Медиация будет для вас обоих гораздо гуманнее. Если жена предлагает медиацию, я бы на вашем месте согласилась. Вам понадобятся деньги на новое жилье, если не удастся выцарапать у нее алименты.
Если месяцы мирного сосуществования и вызвали у Тоби опасение, что инерция пятнадцатилетнего брака толкнет их с женой начать сначала, то встречи для медиации раз в две недели быстро излечили его. На этих встречах Рэйчел предъявляла жестокосердные требования. Она хотела забрать и квартиру, и дом, и BMW, и все акции, даже билеты на матч Knicks. Зачем, ради всего святого, ей билеты на матч Knicks? И членство в клубах; Тоби ненавидел ходить в клубы, но всё равно! У Рэйчел было очень много всего, и она хотела все это забрать себе. Она хотела, чтобы у отца ее детей не осталось ничего на память о последних пятнадцати годах. Но это еще не самое страшное. Самое страшное во всем этом – разумеется, кроме других самых страшных моментов – было то, что Тоби загоняли в позицию, где ему приходилось на самом деле серьезно задуматься о своих желаниях.
Единственный способ, позволявший ему выживать в браке (где жена получала в пятнадцать раз больше его неплохой докторской зарплаты, но как только опередила его по деньгам, в тот же момент принялась выражать отвращение к его неспособности заработать себе на жизнь), состоял в том, что он напоказ, демонстративно делал вид, что едва-едва терпит все блага, приносимые деньгами. Он позволил Рэйчел купить дом в Хэмптонсе, позволил купить эту чудовищную подделку под обиталище старых денег – квартиру в «Золотом», позволил купить машину с откидным верхом. Он не позволял себе осознать, что вещи Рэйчел становились его вещами, как только он становился соучастником их вещности. Он не покупал их, но они принадлежали и ему тоже. И теперь медиация была ненавистна ему, так как создавала впечатление, что он стремится к каким-то из этих вещей, заявляет право на них и вынужден будет признать, что тоже получал от них удовольствие. Ладно, говорил он, делая малюсенький шажок к отступлению. Бери всё. Забирай всё, что хочешь.
Когда он начинал так трепыхаться, Фрэнк, медиатор – у него были волосы только над ушами, и он носил свитера с воротником-шалькой, – говорил: «Тоби, давайте передохнём».
