…когда зазвонил телефон… и он уже знал, что это его дочь, и ему уже стало и мучительно и радостно, оттого что он сейчас услышит ее голос, и нежный этот голос скажет на славянском языке, который он знал в детстве и за последние лет двадцать сильно привык… голосок ее скажет: «добр ден» или просто сразу — «татко» (папа), и она заговорит быстро-быстро… В сущности, он приехал в страну… он — гражданин именно этой страны, в этом городе живет его семья… Он, можно сказать, вернулся… И по всей стране полиция не будет интересоваться им… принципиально… И он мог бы не останавливаться в гостинице, а просто ехать домой, к жене и дочери…
…вскинулся с постели и схватил трубку на третьем звонке… — Татко)…
Он не позвал их наверх, а спустился вниз, к ним… Но им опасность не грозит, он уверен… И отогнал, выбросил из сознания это потаенное, болезненно сосущее чувство неуверенности. Если дать этому чувству волю, он встревожится, и тогда… непременно проиграет… А он еще должен понять, с кем он играет… и в какую игру… И кажется… это играют им… ими всеми… Кажется, это нами всеми играют… Но этого не будет…
…Он увидел свою девочку… как она стоит… вот она… в каком-то зеленом летнем платье, длинном, почти до щиколоток… Ее тонкие сильные руки… такие беззащитные… без рукавов… Черные мягкие волосы подстрижены покороче… ушки… Черные глаза… взгляд у нее такой добрый, мягкий… Он увидел, что она ждет ребенка… И, наверное, целую минуту — очень долго — он был — страх и тревога за нее… Как-то они шагнули друг к другу… и уже целовал бережно щеку… и висок… И, кажется, хотел что-то сказать… такое, что говорится обычно… пошутить мягко… Но не сказалось… Вот уже держал ее руки… немного отстранился… не мог насмотреться… В сущности, ведь только ее, свою младшую, последнюю, он любил… «Ванче!» — сказал, назвал ее ласково по имени… Она всегда кого-то напоминала ему… И никого… Просто она каждый раз была совсем другая, новая… И он вспоминал ее, прежнюю, вчерашнюю… — Татко, това э Михаил! — в ее голосе такое беззащитно-нежное желание, чтобы эти двое понравились… — …это Михаил… Парень разных оттенков коричневого… Выражение дружелюбия при этой тяжеловатой нижней части лица придает что-то забавное… Большая кисть сунулась в протянутые пальцы… — Мишо… Что-то дальше… Дочь говорила быстро-быстро… возбужденно и радостно… Вдвоем с зятем успокаивали ее, сбивчиво умоляли не волноваться… — Но я же не больная!… Я очень хорошо себя чувствую!… Но это она!… Папа, это она!… Я почувствовала!… Сама не знаю, почему… Но это она!… Как это хорошо, что я там оказалась!… Но я к ней не подошла!… Она не знает!…
Как много еще детского в ее голосе!… Он задал обязательные вопросы — как мама? бабушка Пенка?… Да, они хорошо… Вот она спросила, пойдет ли отец домой, и в голосе ее он теперь уловил легкую женскую ироничность… так женщины говорят с мужчинами, потому что мужчины всегда немножко дети… Ну да… Ну да… Отец решил поиграть в конспирацию, хотя никакой необходимости нет… Или есть необходимость?… Знать бы, кто играет нами… И зять на него глянул иронически… и с досадой… почти с раздражением… Значит, не верит… тревожится за нее… А кто этот парень? Он его не знает… А как они узнали о его приезде?… Просто его уже заметили… на вокзале… на улицах… Кто?… Методиев, Костов, Ани, Жоро… Ну да… Кто играет нами?… И зачем?… Но если бы все по логике, то и государства нашего не было бы… А его и нет!… Но будет!… Но эти слова — демагогия и чудовищность… когда вижу твое лицо, живое и единственное, Ваня, маленькая моя!… Государство — это гарантия развития нации, этноса… Это культура, это язык прежде всего!… Это защита!… И что мне… когда оно появится… возродится, все равно меня оттеснят… если еще не растопчут!… И что мне… И если я уйду от этого всего, тогда будут играть мною, маленьким человеком… А я не могу… Я сам привык играть!… Но ничего такого я тебе не скажу!…
Он сказал только, что не пойдет домой. Увидел, какая она стала грустная, и сказал, что они увидятся… непременно… Он попросил ее позвонить ему, как только она будет дома, но ничего не говорить по телефону о том, что они увидятся… Как-то она ответила… Но он уловил только «Да» своего зятя… раздражение, досаду, тревогу, злость почти открытую… но это было так сказано, что она ничего не уловила… он точно знал, не уловила… Уже стояли у двери… держал ее за руку… пониже локтя… будто хотел защитить от отца… Вдруг сделалось так тоскливо по ней… так мало видел ее… В несколько шагов был рядом… посмотрел в глаза… она все чувствует… поцеловал «звездочку» — так называл кожицу светлую — просвет на черных мягких волосах, где челка начинается… — Спасибо тебе!… Она почувствовала, что отец благодарит ее просто за то, что она есть, существует, а не за ту услугу, которую она ему оказала… Поцеловала его в щеку… — Я сразу позвоню!… Как только придем домой!…
