Однако в целом Диана была очень забавной и озорной старушкой. Когда в Лондоне ввели штрафы за парковку, она оставляла на стекле машины объяснительные записки: «Дорогой полицейский, я сломала зуб и сижу у дантиста в доме 19а. Выгляжу как 81-летняя пиратка. Очень старая и хромая, пожалуйста, не штрафуйте». Она по-прежнему могла быть очень элегантной, но бывала и на удивление практичной: когда ее пригласили на бал в поместье Уилтон-хаус, где гости сами должны были позаботиться о проживании, она арендовала дом на колесах и поставила его на графской территории. В восемьдесят с лишним лет она утверждала, что хранит в спальне пузырек с ядом на случай, если старость ее доконает. Но хотя она стала плохо видеть и слышать, а последние два года жизни не вставала с постели, ее смерть была относительно безболезненной. Она умерла в девяносто три года, и ее похоронили в Бельвуаре рядом с Даффом и членами семьи Мэннинг.
В некрологах и мемуарах Диану вспоминали как остроумную светскую красавицу и любящую жену; никто уже не помнил о турбулентных годах, когда ей приходилось бороться за Даффа и отстаивать свою независимость. А ведь это время сыграло решающую роль в ее истории. Хотя дворцовое воспитание Дианы ничуть не напоминало обстановку в гетто, где росла Жозефина, ей тоже пришлось самой прокладывать себе дорогу вопреки судьбе, уготованной по рождению. Она проявила не меньшую решимость, чем Жозефина, бежавшая из гетто в тринадцать и продолжавшая убегать, став уже звездой. Как Жозефина, Диана принадлежала к беспокойному поколению: поэтому она и бежала.
Скотт Фицджеральд писал, что флэпперов породил дух эмансипации, бурливший в обществе еще уже не первое десятилетие. Но лишь с началом Первой мировой, подорвавшей прежние социальные устои, и с развитием современных технологий в начале 1920-х годов надежды и амбиции множества молодых женщин выросли до невиданных прежде высот. Их объединила коллективная жажда большего и ожидание будущего, о каком даже не помышляли их матери и бабушки.
Переход дался им нелегко. Отвергнув девичью привычку зависеть от других в пользу более зрелого «я», Зельда потеряла почву под ногами, пережила болезненный опыт и в итоге сдалась. Женщинам, для которых обретение свободы было связано с сексуальным раскрепощением, пришлось проявить мужество иного рода. Сегодня принято считать, что революционный скачок в женской эмансипации произошел в 1960–1970-е годы, но, если вспомнить самозабвенное упрямство, с которым Нэнси добивалась сексуального равноправия с мужчинами, и дерзость, с которой Таллула и Тамара пускались в эротические приключения, становится ясно, что эти женщины предвосхитили сексуальную революцию за несколько десятилетий.
Шесть героинь этой книги кажутся нам очень современными, так как уже тогда, в 1920-е, нарушали табу и вслепую реализовывали собственные представления о свободе. Но актуальными также являются их попытки сочетать личную и публичную жизнь. Двадцатые стали десятилетием звезд; международное распространение кинематографа, радио, рекламы, моды и популярной прессы обеспечило всем шести героиням головокружительную славу. Кумирами стали даже Нэнси и Зельда, несмотря на отсутствие у них выдающихся творческих успехов, – их фотографировали и рисовали, о них писали в колонках светской хроники и журналах, наделяя их статусом современных сказочных героинь. Как и звезды двадцать первого века, некоторые из этих женщин стали жертвами своей славы, привыкнув видеть себя сквозь искаженную призму публичного восприятия. И все шестеро столкнулись с главной современной женской дилеммой: как сочетать карьеру и семью, личные интересы, брак и любовь.
Их жизни являются еще одним подтверждением нелинейности прогресса. События 1930–1940-х годов вынудили поколение флэпперов распрощаться со своими амбициями или избрать новый путь. Отдельные смельчаки вроде Нэнси подстроились под эти события, и мятежному флэпперскому духу нашлось применение на политической арене. Но в середине 1960-х решать вопросы, поднятые еще в 1920-х, пришлось уже новому послевоенному поколению. Мир увидел новых денди и женщин в коротких юбках, готовых противопоставить сексуальную эмансипацию и свободу духа покорному консерватизму родителей. Они тоже принимали наркотики и танцевали под музыку, оскорблявшую слух их старших родственников.
Неудивительно, что Диана отмечала сходство между 1960-ми и эпохой своей юности. И хотя с 1960-х прошло уже полвека, у нас с Дианой и ее ровесницами по-прежнему поразительно много общего. Нэнси, Зельда, Диана, Таллула, Тамара и Жозефина принадлежали к поколению женщин, которые мыслили иначе, и их дерзость порой восхищала. Даже сейчас их устремления и борьба откликаются в наших сердцах, а они сами остаются мерилом наших амбиций и нашей отваги.
Abraham, John Kirby, In Search of Josephine Baker, London: Pen Press, 2001.
Acton, Harold, Memoirs of an Aesthete, London: Methuen, 1948.
Adickes, Sandra, To Be Young Was Very Heaven, New York: St Martin’s Press, 1997.