— Готово, — сказал наконец Явик, опуская излучатель. — Если они не могут выращивать новые щупальца, то коридор безопасен метров на тридцать. Впрочем… они явно могут, — последние слова были вызваны тем, что обрезанные под корень манипуляторы таяли, впитываясь прямо в пол.
— Они не только это могут, — эхом отозвался разведчик. — Они контролируют свой корабль на молекулярном уровне. Не только стены и потолки — это лишь самое грубое проявление, которое мы видим. Воздух тоже. Мои бактерии-симбионты были поглощены этим металлом, как только я его коснулся. Я успел уловить только слабые отголоски информации. И этот дождь — тоже. Настоящий раствор органики. Желудочный сок. Пока что неагрессивный — режим санобработки моей брони с ним справился. Пока.
— НАСКОЛЬКО они контролируют воздух? — уточнил Явик. — Если бы в нём были любые сложные молекулярные структуры, мы бы это ощутили при первом же вдохе. Так что речь может идти только о банальном изменении химического состава газов. Но от него защищают наши доспехи.
Разведчик раздражённо сверкнул глазами.
— Это гораздо больше, чем просто газы. Мы — ходячие химические лаборатории в два метра размером. Этот корабль — летающая химическая лаборатория в двести метров размером. Как вы думаете, у кого арсенал инструментов шире? Кто кого скорее сможет взломать? Пока что корабль просто собирает данные. Поглощает молекулы воздуха, выходящие из нашего корабля, мельчайшие пылинки, микрофлору, измеряет электрические поля нашей биотики… и всё это передаёт своим хозяевам. Потом они начнут активную разведку — выпустят в воздух микробов-разведчиков, которые будут прятаться в дырах нашего восприятия. Эти микробы соберут недостающие данные — то, что мы не выпускаем за пределы доспехов. А потом будет атака. Молекулы разрушения, которые мы не заметим, или заметим слишком поздно.
— Мы сможем предотвратить это, если уничтожим экипаж?
— Нет. Точнее, этого недостаточно. Нужно будет отменить запущенную программу нейтрализации посторонних. Это что-то вроде корабельного иммунитета. Но если мы атакуем хоть одного Ису, она автоматически переключится на программу уничтожения посторонних. Это гораздо более жёсткая версия. Пока они хотят всего лишь обезвредить нас, взять в плен, не убивая.
— Это действительно настоящие Ису? Ты уверен?
— Да. Я почувствовал в этой… псевдоживой структуре их нервные импульсы. Только краем, эхом… Но это раса нашего цикла, я уверен.
— И они — живые Ису, настоящие Ису — не пытаются уничтожить протеан, которые полностью в их власти? Только выключить?
— Возможно, они полагают, что простой быстрой смерти для нас недостаточно. Или что недостаточно убить семь протеан, когда где-то в космосе могут быть и другие. В плен берут не только из милосердия, командующий. Иначе мы бы не захватывали хасков.
— Эй, а где Мордин? Только что здесь же был!
Костюм Мордина был несравненно более примитивен, чем протеанская броня. Он состоял отнюдь не из сверхпрочных сплавов. И режима санобработки у него не было. Поэтому, к тому времени, как протеане наконец согласуют тактику атаки и методы противодействия, он уже превратится в лужицу.
Вдобавок, как и любой нормальный саларианец, Мордин предпочитал бить без предупреждения и на опережение. А также ненавидел впустую терять время.
Расстояние до рубки он преодолел за 0,3 секунды. Корабельная периферия, разумеется, видела посторонний объект — но абсолютно ничего не могла с ним поделать. Щупальца-манипуляторы, химические агенты — всё это было несравнимо медлительнее, чем он.
За время пробежки всего несколько капель осело на его жёлтой броне. Все остальные отмело в сторону воздушным потоком и откинуло электростатикой. Оказавшись в «сухой зоне», Мордин, не останавливаясь, срезал и выкинул поражённые участки костюма (не целые лоскуты, а только верхние слои, чтобы не нарушать целостность). На это ушло ещё 0,05 секунды.
Ещё в момент принудительной стыковки он запустил систему эхолокации, которой был оборудован «Дельфин», и теперь знал примерную конфигурацию помещений на звездолёте чужаков. Конечно, пилоты могли её менять, перестраивая корабль по своему усмотрению — но не мгновенно.
Кое-где проходы оканчивались тупиками — но взрывные заряды и резак из твёрдого света, работающий на сверхзвуковых скоростях, быстро исправляли это недоразумение.
Пилот Ису восседал в рубке в гордом одиночестве — на огромном кресле, похожем на орудийную турель.
Встав в полный рост, это существо возвышалось бы на три метра. Даже протеане казались бы карликами в сравнении с ним, а уж Мордин — и вовсе мелким паразитом. Впрочем, трудно было сказать, где именно заканчивался Ису и начиналось кресло. Он был единым целым со своим креслом и кораблём — буквально слился с ним. Он не видел и не слышал происходящего вокруг его физического тела — зато непосредственно чувствовал всё, что происходило снаружи и внутри корабля. Вокруг него парили в воздухе бесчисленные голографические значки, образуя своеобразную ауру.
