Увы. Добрался. Я прислонилась к перилам на верхней площадке. Удобное место, чтобы пассивно наблюдать за происходящим. Мы с Присциллой чокнулись водкой за победу, а потом я убрела прочь – пусть порадуется, вместо того чтобы нянчиться со мной. Мне необходимо было побыть одной, придумать, что же теперь делать.
От телефона никакого толку, аккумулятор подыхает. Осталось восемь процентов. Я снова попробовала набрать 911
Тут у входной двери поднялась какая-то суматоха, пришлось мне перестать себя жалеть. Я спустилась на этаж ниже и стала смотреть сквозь перила, что там происходит. До меня долетел пронзительный вопль:
– Присцилла!
Мамочки, только не это. Кричала хальмони.
– Присцилла! – Еще раз, уже из прихожей. Волосы собраны в узел, одета в длинное серое пальто поверх свободных штанов, на ногах резиновые шлепанцы. От нее веяло яростью, какой я еще никогда не видела.
– Это что, ее мамаша? – раздался недоверчивый голос. Как будто сама мысль, что твоя мать существует где-то за пределами твоего дома, – это такая невообразимая хрень, что фиг кто поверит. Я спустилась, прошла мимо тех, кто глазел и лыбился, – в надежде хоть как-то успокоить хальмони. Но в прихожую выйти не успела – увидела, что сквозь толпу проталкивается Присцилла.
Она была красная как рак, причем не от выпивки. Потому что, в отличие от меня, выпив, не краснела. Корона съехала на сторону, волосы слегка растрепались. Она встала перед хальмони и тихо осведомилась:
– Ты что тут делаешь?
– Что делаю? – выкрикнула хальмони. – Мы обе делаем одно: уходим отсюда. Немедленно.
Вокруг снова раздались смешки. В глазах Присциллы я прочитала унижение. В стиснутых кулаках, напряженных плечах. Я подумала, что она будет возражать, упрямиться, скандалить с хальмони. Так Присцилла вела себя в будущем с теми, кто ее обижал. И делала все, чтобы не попадать на людях в подобное положение.
Она, однако, пошла за матерью к выходу.
– Отвалите, – обратилась я к парочке ржущих парней, протискиваясь мимо.
Внизу у лестницы я столкнулась с Дейдре, хихикавшей в пластиковый стаканчик и явно совсем не переживавшей за так называемую подругу.
– Чокнутая у нее мамашка. – Дейдре презрительно фыркнула.
Я встала как вкопанная.
– Так, Дейдре. – Я медленно подошла поближе.
Она подняла брови и постаралась подавить смех:
– Ну, чего?
Я выхватила у нее стакан и вылила его содержимое на ее дурацкую безупречную прическу.
– Кому надо уходить, тому надо уходить, ясно?
Она покраснела и что-то забормотала – по физиономии стекало пиво, и, выбегая за дверь, я услышала ее вопль:
– Сука!
Я обернулась и показала ей сразу два указательных пальца:
– Не зли Овна – прилетит!
Снаружи хлестал дождь. Я остановилась на крыльце, глядя, как хальмони с Присциллой идут к машине хальмони, криво припаркованной у тротуара. На пассажирском сиденье маячило личико. Грейс. Я собиралась подойти и сделать… ну, не знаю… что-нибудь, но тут Присцилла остановилась посреди газона перед домом.
– Омма, я же тебе сказала, где сегодня буду! – выкрикнула она – платье и волосы стремительно намокали.
Хальмони резко развернулась.
– И ты еще на меня кричишь? Я думала, ты останешься у Дейдре ночевать. Ты не сказала, что идешь на вечеринку! Знаешь, откуда я узнала правду? От мамы Пола в кружке изучения Библии! Она была в ужасе, что я не в курсе! Ты хоть представляешь, как твоей омме было стыдно из-за того, что дочь ей врет? И водится с этими паршивцами!
Присцилла расхохоталась. Гулко, зло.
– Они не паршивцы. Они нормальные.
– Мусор они, – сказала хальмони по-корейски. Очень грубо. – И родители их мусор, если позволяют своим детям такое. Балы, конкурсы, все это. Я слишком тебя распустила. Все, кончено.
– А для меня это важно. Почему тебя совершенно не интересует, что я думаю? – Голос Присциллы сорвался, нижняя губа дрожала. За ее словами я чувствовала исступление и ужас – как эхо нашего с мамой скандала.
– Потому что я лучше знаю! – рявкнула хальмони.
Присцилла вздрогнула, отшатнулась, будто бы защищаясь.
Мама никогда ни на кого не рявкала. Я думала – потому что бесчувственная. Но может, она так защищала нас от ненужных чувств.
– А тебе не интересно, стала я королевой бала или нет? – спросила она тихим, совершенно несчастным голосом.
Хальмони глянула на дочь, скрестив на груди руки, – ее одежда тоже намокла под дождем.
– Похоже, стала, судя по этой дешевке у тебя на голове.
Присцилла помолчала.
– Да, стала. Спасибо за заботу.
– Меня заботит твое будущее, – ответила хальмони и зашагала дальше к машине. – Заботит, чтобы ты думала о действительно важных вещах. Это мой материнский долг. Я не обязана радоваться всем твоим достижениям. Ты считаешь, тут есть из-за чего плакать? В мире есть проблемы и похуже, Присцилла! А ты не испытываешь никакой благодарности за то, что тебе дано.
