Когда все ушли со стадиона, я нырнула в женскую раздевалку, чтобы переодеться на бал. Щелкнула выключателем, ряды скамей и шкафчиков омыл неожиданно резкий белый свет. Вытряхнула из рюкзака платье Присциллы, с облегчением выяснила, что оно совсем не помялось.
Пустая раздевалка, безжалостный блеск ламп – мне было не по себе, пока я в полном молчании причесывалась и красилась. Через некоторое время мне уже казалось, что я вот-вот прыгну с обрыва, поэтому я пошла на риск и включила музыку. К счастью, я всегда грузила альбомы, а не стримила. Ткнула на воспроизведение, аккумулятор тут же начал разряжаться, но сегодня мне было наплевать. Я скоро вернусь домой. Музыка подкрепляла мою уверенность.
Раздевалку заполнил проникновенный голос Билли Айлиш, а перед глазами у меня стоял Джейми, исчезающий в ночном тумане; думая о нем, я наносила серебристые тени на веки.
Кивнула, вгляделась в свое лицо.
Откопала в рюкзаке тушь, нанесла, чуть приоткрыв рот.
Щеки и так пылали, поэтому я просто втерла немного розовой рассыпчатой пудры в скулы. Нужно все это прекратить. И тут в голове всплыло воспоминание. В детстве я любила смотреть, как мама делает макияж. Я сидела на ее кровати и зачарованно следила, как она за туалетным столиком одно за другим наносит на лицо разные косметические средства. Движения у нее были продуманные, успокаивающие.
У меня в пятисотый раз за день защипало в глазах. Там, в раздевалке, меня вдруг нагнало все, что случилось за последние несколько часов. Я осознала, что попрощалась с Джейми, а скоро попрощаюсь и с Присциллой.
Еще несколько часов назад я бы дала отрезать себе руку, только бы вернуться в привычный мир. А теперь мне вдруг расхотелось со всем этим расставаться. Я незаметно влюбилась в эту эпоху – такую чужую, но подарившую мне столь необходимую возможность начать с нуля. Именно здесь мне понравилось учиться. Я пересмотрела наши отношения с Кареном. Подружилась с собственной мамой.
Скоро я услышала, как диджей настраивает в спортзале аппаратуру.
Вот и началось.
В зал я вошла одной из первых и тут же двинулась к столу с напитками, где с незапамятных времен кучкуются во время школьных танцев все неудачники. Ко мне подошли несколько учителей, из лучших побуждений завели со мной разговор, я мужественно терпела неловкую ситуацию. А сама не отводила глаз от двери – и вот в проеме появилась Присцилла и ее сопровождающие. Присцилла держала за руку Нила, запястье ее украшал браслет из орхидей, с головы струились серебристые нити. На ней было платье из льдисто-голубого атласа – тоненькие лямки на плечах и пышная юбка выглядели именно так, как полагается номинантке.
Присцилла заметила меня, улыбнулась, помахала. Я поставила на стол пластиковый стаканчик с севен-ап и направилась к ней.
– Привет! Изумительно выглядишь.
Я не врала. Завитые волосы лежат безупречно, макияж – не придерешься, платье сидит прекрасно. Хальмони постаралась.
– Пойду принесу напитки, – вызвался Нил, готовый делать что угодно, только бы не слушать болтовню двух девчонок.
– У вас прямо свиданка, – заметила я.
– Ой, господи. И что ты теперь собралась критиковать? – нахмурилась Присцилла.
– Да ничего. Он сегодня… более или менее.
– Он высокий, – добавила, пожав плечами, Присцилла. – Фотографии танца будут что надо.
– Ну-ну, – ответила я, смеясь.
Тут лицо ее засветилось.
– Эй, а давай и с тобой сфотографируемся! Я заплачу́.
Я было согласилась, а потом вдруг сообразила, что это совсем ни к чему.
– Э-э… знаешь, наверное, не стоит.
Она дернула меня за рукав.
– Да ладно!
Я рассмеялась.
– Терпеть не могу фотографироваться. Я ужасно нефотогеничная. – Тщеславие – это она поймет.
– Ты прекрасно выглядишь! Ну пошли, – не сдавалась Присцилла, оттаскивая меня в фотозону в дальнем конце зала.
И как мне теперь выпутаться? Нельзя же оставлять Присцилле мою фотографию – в один прекрасный день она сообразит, что я один в один ее школьная подружка.
И никакой очереди к фотографу. Да чтоб вас!
Пятнистый занавес для фона только подчеркнул красоту ее платья. Она встала в позу, нетерпеливо меня дожидаясь. Меня охватила паника, и я поняла, что, как и в будущем, не в состоянии перечить собственной матери. Она настояла, чтобы мы встали спиной к спине, как в «Ангелах Чарли».
– Руки опусти на бедра, тогда бицепс не будет выглядеть дряблым. – Присцилла пихнула меня локтем.
– А лично мне очень нравятся дряблые бицепсы, – пробурчала я.
Тем не менее выполнила ее приказ. А когда фотограф отсчитал: «Один, два, три», – вскинула руку и прикрыла нижнюю часть лица. Да так стремительно, что Присцилла ничего не заметила. Фотограф уставился на меня, приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но я выразительно мотнула головой.
– А вон и Нил с напитками, – объявила я, утаскивая Присциллу прочь.
Нил действительно стоял посреди зала со стаканами. Я отпила чуточку. Так, алкоголя не подлили. Отлично, вечер-то предстоит длинный.
