Все еще находясь под впечатлением от пережитого на пляже и от воспоминаний трехлетней давности, Рейчел отошла на шаг от Кайла и снова обхватила себя руками, закрываясь. Кайл погладил ее по голове и мягко сказал:
— Нет ничего постыдного в том, что ты нуждаешься в человеческом участии, особенно сейчас. Ты очень расстроена…
— Я словно с ума сошла, я могла…
Кайл смотрел на нее с пониманием:
— Да, ты смогла предотвратить насилие. Но есть и еще что-то, что у тебя внутри. Не хочешь рассказать мне об этом?
Она никому ничего не собиралась рассказывать. Об этом знал только один человек, и этого человека больше нет…
— Нет. Нечего рассказывать.
— Я тебе не верю, но настаивать не буду.
— Спасибо.
Кайл улыбнулся:
— Хорошие манеры нам никогда не изменяют, мисс Эверли.
— Скэнлон, сейчас не время для колкостей.
— Может быть. Но тебя беспокоит еще что-то, кроме того, что случилось сейчас, и, возможно, тебе нужно с кем-то поговорить об этом. Я предлагаю себя в качестве слушателя. — Кайл нагнулся, взял ее за лодыжку, приподнял ногу и, сняв туфлю, вытряхнул песок, затем так же вытряхнул песок и из другой туфли. Выпрямляясь и держа туфли в одной руке, другой рукой он провел по ноге, вызывая тепло в теле. — Ну так что? — спросил он тихо.
Рейчел боялась шевельнуться, боялась, что ноги подломятся и она упадет.
— Не беспокойся. Со мной все в порядке. Просто хочу немного постоять здесь на свежем воздухе.
— Да, хороший вечер. — Кайл встал рядом и обнял ее за талию, глядя на небо.
Рейчел понимала: ей сейчас очень нужно человеческое тепло и участие. Кайл давал ей это, и поэтому она не видела причин отталкивать его. Он поглаживал ее талию, и она прислонилась к нему, успокаиваясь и доверяясь исходившей от него силе. Было так хорошо, в следующее мгновение она…
Рейчел пошла прочь, доверяясь уже своим окрепшим ногам, прочь от желания заниматься с ним любовью, чувствовать его в себе, наслаждаться им…
— Спокойной ночи, — сказала она, взявшись за ручку двери.
Поднявшись по лестнице на второй этаж, она обернулась. Кайл все так же стоял и смотрел ей вслед. Он сел в машину и уехал только тогда, когда она вошла в квартиру и выглянула в окно.
Немного вздремнув, Рейчел проснулась в десять вечера, перевернулась с живота на спину. Ей хотелось выбросить из головы происшествие на пляже, разбудившее дремавший в ней ужас: она не в ночном парке в Нью-Йорке, она в спальне Мэлори, под потолком медленно вращается вентилятор, отражаясь в зеркале гардероба.
В спальне от старой обстановки ничего не осталось — светло-кремовые и бледно-зеленые тона купленной Рейчел мебели сменили ореховый и темно-бордовый цвета. Вместо тяжелых, темных портьер окна закрывали белые жалюзи.
Рейчел лежала и думала о Мэлори, своей названой сестре, умершей в этой самой спальне. Ты все еще здесь, Мэлори?
«Я всегда буду рядом, когда ты будешь нуждаться во мне, — говорила Мэлори. — Я люблю тебя, детка. И то, что случилось с тобой в парке, тебя не изменило, ты не стала хуже, грязнее. Ты осталась такой же сильной, целеустремленной. Все в твоих руках…»
А затем Мэлори решила покончить с собой… и Леон поехал в другой город, чтобы отправить ее предсмертное письмо…
— Я все еще зла на тебя, Мэлори. Ты не позволила мне помочь тебе. Ты не должна была закрываться от тех, кого любила…
Уставшая и измученная пережитым за день, Рейчел долго принимала душ, затем надела мужские шорты, очень удобные, и старую футболку. Придя на кухню, она разогрела запеканку, которую Трина принесла ей утром. Ужинать Рейчел устроилась в гостиной: уселась на диван, положила нога на кофейный столик и, периодически переключая телевизионные программы, принялась изучать свои новые апартаменты.
Благодаря ее усилиям квартира стала по-домашнему уютной, наполнилась вещами Рейчел, подержанной или купленной на распродажах мебелью, какие-то мелочи она привезла из дома Трины и Боба. Ракушками, которые они с сестрами собирали в детстве, Рейчел наполнила стеклянную основу торшера, а керамическую чашу на кофейном столике — белыми гладкими камешками. Она поместила в чашу три разной высоты свечи с ароматом лаванды, их свет отбрасывал пугающие тени на фотографию женщин семьи Эверли, стоявшую на столике торшера.
— Изысканно-небрежный стиль, — оценила обстановку Джада, помогая Рейчел разостлать на диване покрывало, которое Боб за ненадобностью собирался выбросить. Кремовый цвет покрывала идеально подходил любимому дивану Рейчел. Джада взбила диванные подушки с растительным орнаментом, критически оглядела свою работу, взглянула на большую картину, которую Рейчел брала с собой в Нью-Йорк как память о Нептун-Лендинге — пенистые волны разбивались о черные скалы, превращаясь в облако влажного тумана, — и привезла назад.
