Лимузин, на котором Флетча доставили из аэропорта, уже уехал, и ему пришлось вызывать такси. Он стоял у отеля, меж двух чемоданов, когда в вестибюле появился Джиббс. Он направился к Флетчу, все еще с неестественно бледным лицом.
– Флетчер, – не проговорил, но прошептал он.
– Да?
Подъехало тахси.
– Если ты заподозрил, что Эггерз и фейбенс не служат в ЦРУ, почему же ты согласился?
– По трем причинам.
Флетч отдал чемоданы таксисту.
– Во-первых, я любопытен.
Флетч открыл задяюю дверцу.
– Во-вторых, мне показалось, что может получиться интересный материал.
Он залез в кабину.
– И в-третьих, мне не хотелось садиться в тюрьму, – на этом задняя дверца захлопнулась.
– ФРЕДДИ!
С саквояжем в руке, она подходила к лесенке, ведущей в салон двенадцатиместного самолета.
– ФРЕДДИ!
Он бежал по бетону летного поля, чемоданы немилосердно били по ногам.
– ФРЕДДИ!
Наконец она услышала его, остановилась.
– Послушайте, – он догнал ее, тяжело дыша. – Послушайте. Вы – Фредди Эрбатнот.
– Нет. Я – мисс Блейк.
– Я могу все объяснить.
Глаза ее сузились.
– Э...
Она ждала.
– ...э
Она ждала.
– Короче, объяснить я могу. Объяснение тому есть. Пилот, в белой рубашке с короткими рукавами и в солнцезащитных очках, ждал на лесенке, пока они поднимутся в салон.
– Э... Но на это потребуется время.
– Времени у нас больше нет. Для нас двоих.
– Есть! – воскликнул Флетч. – И всего-то вам нужно полететь со мной в Италию. Сегодня вечером.
– Ирвин Флетчер, я, между прочим, работаю.
– Отпуск! Почему бы вам не взять отпуск? В Канья сейчас изумительная погода.
– Будь у меня свободное время, я осталась бы здесь, чтобы отшлифовать статью об убийстве Уолтера Марча.
– Отшлифовать?
– Пока я смогла передать по телефону лишь самое важное.
– Самое важное? И что же вы передали?
– Да вы сами все знаете. Самоубийство Лидии Марч. Ее признание. Убийство Младшего. О Джозефе Молинаро...
– Однако!
Фредди продолжила, как бы рассуждая вслух сама с собой.
– Отшлифовать статью придется в Нью-Йорке. И сдать в субботу утром.
– Тогда вы сможете полететь в Италию, – схватился Флетч за соломинку. – В субботу.
– Вы же знаете, что в понедельник начинается суд над Джеком Барроузом.
– Джеком Барроузом?
– Флетч, в прошлом году я получила премию Малхолланда за освещение дела Барроуза. Вы же знаете.
– Да, конечно. Первый раз слышу.
– Флетч, вы журналист или как?
– Местами, местами.
– Я бы скорее подумала, что вы – кондуктор автобуса, только кондукторы должны ладить со всеми.
Пять человек смотрели на них через иллюминаторы.
– Я должен лететь в Италию. И оставаться там шесть недель, не меньше. То есть, я хочу сказать, что мне нужно уехать из Штатов на шесть недель.
– Приятного вам отдыха.
– Фредди...
– Ирвин...
– Есть же способ объясниться.
– Наверняка, есть.
– Все так запутано...
Фредди щурилась на солнце.
– Просто невозможно найти, с чего же начать...
Фредди Эрбатнот широко улыбнулась.
– Тогда помолчите, Флетчер.
В салоне нашлось лишь два свободных места. Одно впереди, по соседству с Шелдоном Леви, его заняла Фредди, второе – сзади, рядом с Леоной Хэтч. Туда сел Флетч.
Леона Хэтч пристально смотрела на него, пока он снимал пиджак, усаживался, застегивал ремень безопасности.
– Могу поклясться, я видела вас раньше. Только вот где...
В первом ряду белокурая головка Фредди уже уткнулась в свежий номер «Ньюсуорлда».
Леона Хэтч продолжала сверлить взглядом Флетча.
– Как вас зовут?
– Флетч.
– А ваша фамилия?
– Флетчер.
– Имя?
– Ирвин.
– Что-что?
– Ирвин. Ирвин Флетчер. Но люди зовут меня Флетч.
– Что случилось со Стивом? – женщина, сидевшая в парусиновом кресле, наклонилась вперед. Она не отрывала взгляда от телевизионного экрана с пор, как Флетч вошел в павильон. Кроме него, в павильоне никого не было. Женщина говорила то ли сама с собой, то ли с воздухом. – Господи, что же это? – тихий, сдавленный голос.
Даже в этот облачный день свет с океанского берега «слепил» экран телевизора.
Флетч видел лишь мелькающие на экране бледные тени. А буквально в десятке метров, между камерами, «юпитерами», рефлекторами находилась съемочная площадка передачи «Шоу Дэна Бакли» с ведущим и гостями.
На стуле посередине сидел сам Дэн, в белых брюках, мокасинах и синей рубашке. Даже на расстоянии Флетч видел прилипшую к его лицу добродушную улыбку. Слева, в длинном, широченном, словно с плеча боксера-тяжеловеса, белом халате, сидела Мокси Муни, ослепительно красивая, пышущая здоровьем, юная кинозвезда, которую вызвали из гримерной, дабы оттенять очередной выпуск «Шоу». Правый стул занимал агент Мокси, ее менеджер и продюсер, Стив Питерман, в сером костюме-тройке, черных туфлях и галстуке.
Он уже не сидел, а, скособочившись, привалился на подлокотник. Голова его упала на правое плечо.
Флетч посмотрел на часы.
