– Не хочет признавать, – повторил Джеймс. – Всегда покрывает ее. Тысячу раз я просил его приструнить эту суку. Даже развестись, избавиться от нее. Он меня не слушал. И она становится все хуже, по мере того, как нарастает напряжение кампании. Я больше не мог выводить ее из-под удара, просто не мог, Ай-эм. Вы меня понимаете?
– Да.
– Пошли разговоры, что она помыкает губернатором, его командой, всеми. Или все делается, как она, хочет, или жди скандала. Это, мол, ее кампания. Ею руководит она. И остальным лучше пристроиться ей в затылок, или жизни не будет.
– Тот визит в ожоговый центр...
– Один из подобных случаев. Она знала, что делает. Уолш просил ее поехать к детям. Ее личный секретарь, Салли, просила о том же. Барри и Уилли договорились с подругами, что она поиграет с ними в другое время. А она взяла и поехала играть.
– Почему?
– Да потому, что она уверена, что умнее всех.
– Да, но почему? Поступок-то глупый, учитывая обстоятельства...
– Во-первых, она не сомневается, что ей все сойдет с рук. Что бы не случилось, вина ляжет на кого-то еще. Во-вторых, тщеславие. Плохо ли заявиться к подругам и поиграть с ними в теннис в ранге жены кандидата в президенты?
– Я обычно просто играю в теннис.
– Слушайте дальше.
– Подождите. Разве она не собирала пожертвования, играя в теннис? Кампания нуждается в средствах.
– Я же сказал: мы договорились, что она поиграет в теннис двумя днями позже. Она даже не отменила визит в ожоговый центр. Села в машину и уехала к подругам. Представляете себе? Медицинские сестры выкатили детей на креслах в большой зал. Собрались фотографы, репортеры. А эта сука не явилась. Какую боль причинила она детям? Зато наигралась в теннис.
– Но почему губернатор обвинил во всем вас?
– Он не может обвинить жену. Он никогда ее не винит. Раньше я всегда выкручивался. Договаривался с фотографами, репортерами. «Если вы об этом не напишете, я не останусь в долгу. Организую вам эксклюзивное интервью или устрою так, чтобы вы сфотографировали губернатора в душе, голым и с сигарой. Такое тянет на Пулицеровскую премию, знаете ли». На этот раз я не смог, Ай-эм. Не смог.
– Но...
– Мое терпение лопнуло. Губернатор все эти годы не слушал меня. Ситуация осложнилась до предела. Дорис Уилер перешла все границы. Его шансы стать президентом росли день ото дня, а она грозила все погубить. А потому я рассказал репортерам все, как есть. Я надеялся, что Кэкстон увидит, как воспринимает подобные выходки пресса, и приструнит эту суку.
– А он сможет?
– Должен. Потому что мужа сумасшедшей никогда не изберут президентом Соединенных Штатов.
– Они прошли вместе долгий путь, Джеймс.
– Тем стремительней будет падение.
– Если она такая мегера, почему он живет с ней? Развод придумали не вчера.
– Если хотите, я назову вам три причины, по которым он не разводится с ней.
– Разумеется, хочу.
– Во-первых, избиратели не одобряют развода. Хотя и простили его президенту Рональду Рейгану. Общее мнение таково – если мужчина не может навести порядок в доме, можно ли ожидать, что он справится с целой страной?
– Это одна причина.
– Во-вторых, у нее есть деньги. И много. Ее папочка преуспел в нефтяном бизнесе. Жизнь у политика рискованная, требующая больших расходов. А нефть, как известно, отличная смазка.
– Это вторая.
– В-третьих, я полагаю, что Кэкстон любит эту суку. Можете вы в это поверить? Не спрашивайте меня, как и почему. По мне, лучше любить змею. Но в жизни увидишь всякое. Есть у меня знакомые, которые слова сказать не могут без дозволения жены. И все они в один голос твердят: «Что бы я делал без моего солнышка?» Любовь, Ай-эм, слепа, как Фемида. Возможно, вы это заметили.
– И также переменчива.
– Господи, как я рад, что моя жена сбежала пятнадцать лет тому назад с психоаналитиком. Вот уж кому следовало навести порядок в голове.
– Возможно и так. Но что делать мне?
– Нести свой крест, что же еще. Я лишь хотел, чтобы вы знали, благодаря кому я ушел от Кэкстона.
– Его жене.
– Я его люблю. Восхищаюсь им. Я хочу видеть его президентом Соединенных Штатов. Ради этого я отдал бы все. Все, что угодно. Так что, если возникнет необходимость, звоните в любое время.
– Ловлю вас на слове.
– Они вышвырнули меня, но это неважно. Для Кэкстона я готов на все.
Флетч скоро понял, что достаточно опустить трубку на рычаг, чтобы телефон зазвонил вновь.
И едва он переговорил с выпускающим редактором «Ньюсуика», как в трубке раздался голос. его давнего армейского приятеля Олстона Чамберса.
– Рад тебя слышать, – выразил свои чувства Флетч.
– Что происходит, Флетч?
– Если бы я знал.
– Только что услышал по радио, что ты стал пресс-секретарем Кэкстона Уилсра, баллотирующегося в президенты. Твою физиономию показали по телевидению.
– Да, теперь я пресс-секретарь.
– Почему ты это сделал? Что-то на тебя непохоже.
– Уолш позвонил позавчера вечером. Сказал, что отчаянно нуждается в помощи. Убедил меня, что так оно и есть.
– Это же надо, президентская кампания! И на что это похоже, Флетч?
– Ирреальный мир, Олстон. Абсолютно ирреальный.
– Я тебе верил. По телевизору тебя показали в костюме и при галстуке.
