– Олстон, прибавь еще пару убийств.
– Что значит, убийств? Настоящих убийств?
– Двух женщин забили до смерти. Одну задушили. Они не участвовали в предвыборной кампании, но я чувствую, что кто-то из команды кандидата, добровольцев или сопровождающих лиц имеет самое непосредственное отношение к этим убийствам.
– Ты шутишь.
– К сожалению, нет.
– Кэкстон Уилер – Джек Потрошитель. С твоей легкой руки термин «президентский убийца» приобретает новое значение.
– Это не смешно.
– В новостях об этом ничего не говорилось.
– Мы стараемся не афишировать эти сведения. По крайней мере, все убеждают меня, что не стоит бросать прессе такой кусок.
– Я достаточно долго знаком с тобой, Флетч. Что-либо скрывать – не твое амплуа. Особенно, если речь идет об убийстве.
– Ты не представляешь себе, Олстон, что тут творится. Словно мчится скорый поезд, люди вываливаются из вагонов, но никому и в голову не приходит дернуть за стоп-кран.
– Ты прав. Такое мне недоступно.
– Я и говорю, ирреальный мир. Слишком много власти. Престижа. Все меняется с калейдоскопической быстротой. Копы и те зачарованы кандидатом и его командой.
– Да, но убийство – это убийство.
– Слушай, Олстон, вчера вечером женщину сбросили с крыши мотеля, аккурат над спальней кандидата. Через полчаса в мотель заявляется мэр и говорит одному из руководителей избирательной кампании: «Послушайте, если мои полицейские будут беспокоить вас, гоните их прочь». А пресса услышала от него следующее: «Пожалуйста, не марайте грязью образ моего города. Не раздувайте в национальную сенсацию обычный несчастный случай, который мог бы произойти в любом другом маленьком городе».
– А Уилер? Что говорит об этом кандидат?
– Пожимает плечами. «Полицейские сирены сопровождают меня всю жизнь».
– А Уолш?
– »Местная проблема. Мы же завтра отбываем».
– Увозя с собой убийцу. Таково твое мнение?
– Я пытался убедить губернатора начать расследование. Но он убежден, что такое расследование поставит крест на его избирательной кампании, лишит его шанса стать президентом.
– Поэтому старина Флетч, мастер журналистского расследования, пусть и отошедший от дел, решил сам разобраться, что к чему.
– У меня связаны руки. Я не могу задавать вопросы. После первого же меня отправят домой.
– Но ты пытаешься, так?
– Да, обходными путями. Я же здесь никого не знаю, за исключением нескольких человек. Уолта, Фредерики Эрбатнот, Роя Филби...
– Тебе бы поспешить. Два убийства кряду обычно означают и третье, и четвертое...
– Я стараюсь изо всех сил, господин прокурор. Ощущение такое, будто я гашу пожар в цирке, знаешь ли. Потому что никто не хочет признать, что цирк горит.
– Я позвонил тебе лишь для того, чтобы поздравить с новой работой. И спросить: «Как случилось, что босоногий репортер[140] превратился в добропорядочного гражданина?»
– Мне нравится Кэкстон Уилер. И я хочу решить этот ребус.
– А почему он вообще включился в президентскую гонку. Будь у меня деньги его жены, я бы просто купил себе целую страну.
– Изнутри кампания выглядит иначе, чем снаружи. Снаружи вежливые ответы, улыбки, вселенское согласие. Изнутри – напряжение, споры...
– И убийства?
– В данном случае, да.
– А почему бы тебе при случае не спросить Уолша, почему он так внезапно покинул нас? Меня это интересует до сих пор.
– О чем ты?
– Разве ты не помнишь? Проведя три дня на деревьях, мы вернулись в базовый лагерь. И не прошло и недели, как лейтенант Уилер отбыл в Штаты.
– Его же перевели.
– Я знаю. Но как и почему?
– Как? Его папаша использовал политические связи. Почему? Потому что его папаша мог их использовать. Я вообще не пойму, как Уолш угодил на передовую. Его отец был конгрессменом.
– Мы так и не узнали, что послужило причиной перевода.
– Он свое отвоевал.
– Мы тоже.
– Олстон, в тот момент любой из нас постарался бы выбраться оттуда. Если б была такая возможность. У нас с тобой ее не было. Наших отцов в Конгресс не избрали.
– И богатых жен у нас нет.
– И потому расскажи о себе. Как тебе нравится должность генерального прокурора?
– Флетч, в Калифорнии мы все прокуроры. И я еще не генеральный.
– В последнее время кого-нибудь засадил за решетку?
– Двоих, вчера. Ордеров на твой арест более не выдано. Я проверяю каждое утро.
– Давненько не заглядывал в Калифорнию.
– Если ты намерен остаться добропорядочным гражданином, Флетч, приезжай. Калифорнии нужны люди, которые носят костюмы.
Древний старик из бюро обслуживания извинился за задержку с заказом, пояснив, что в отеле полно репортеров, освещающих кампанию «этого Кэкстона Уилера. Разумеется, хотелось бы, чтобы его избрали. У меня кузена зовут Кэкстон».
– Эй, Фредди, – он набрал номер еще до того, как за посыльным закрылась дверь.
– Кто говорит?
– Черт побери, Фредди.
– Привет, Черт Побери.
– Я звоню, чтобы сказать, что ваш сэндвич принесли.
– Зачем?
– Чтобы его съели.
– Вот и съешьте его.
– Черт побери, Фредди, вы всегда были такой милой, проявляли такой интерес.
– К сэндвичу?
– Ко мне! Я не сэндвич! Что произошло?
– Вы поступили на работу.
– Вам не нравится моя работа? Или я?
