Не успел Джек уложить в багажник электронное оборудование, как появилась Кэрри – с ворохом пакетов, банок, коробок. Молоко, овсянка, детские смеси, ползунки, мыло, лосьоны, зубные щетки, полотенца…
Наконец, они уселись в машину.
– Как насчет ленча? – осведомился Флетч.
– Перекусим в машине, – постановила Кэрри. – Наскоро. Мне надо вернуться. – Она повернулась к Джеку. – Прежде чем меня тоже обвинят в издевательствах над детьми.
– В таком случае придется заехать в аптеку, – заявил Джек.
– Это еще зачем? – фыркнула Кэрри. – У тебя закончились злобогонные пилюли?
– Концентрированная соль, – ответил Джек. – Которой посыпают ветчину.
– Что тебе надо в аптеке? – спросил Флетч.
– Ушные затычки.
– Хорошая мысль, – пробурчала Кэрри. – Купи и на нашу долю.
Едва машина тронулась с места, Джек провел пальцем правой руки по левому предплечью.
– Я совсем не потею. Должно быть, из-за соли, что съел за завтраком. – Джек посмотрел на Флетча и Кэрри. Широко улыбнулся. – А вот вы мокрые насквозь.
Так оно, собственно, и было.
– Сукины дети. Мерзавцы. Не хочу я есть их еду.
Большую часть второй половины дня Флетч проспал на откинутом сиденье. Его разбудила открывшая дверцу Кэрри. Она уселась рядом.
Солнце уже скатилось к горизонту, но жара не спадала.
Кэрри протянула Флетчу пластиковую миску с фаршированным перцем, пластиковую ложку и банку минеральной воды. Ее трапеза состояла из того же перца и минеральной воды.
– И не надо. Давай не будем есть их еду, – предложил Флетч.
– Придется, – возразила Кэрри. – Я голодна как волк. И потом, я привезла сюда столько всего, что могу получить что-то взамен. – Чувствовалось, что Кэрри очень устала. Она попробовала фаршированный перец. – Брр! Вкус как у залитой кетчупом нарубленной жабы. Эти иностранцы даже не знают, как готовить фаршированный перец.
До того как заснуть, Флетч припарковал легковушку в тени, неподалеку от грузовичка, но подальше от центра лагеря. Капотом к трем обшарпанным трейлерам, около которых кучковались женщины и дети.
Он и Кэрри отнесли пакеты с едой и умывальными принадлежностями к трейлерам. Действительно, при близком знакомстве сразу выяснилось, что женщины и дети страдали от недоедания. Они едва двигались. Грязь покрывала как кожу, так и одежду. А многочисленные синяки и кровоподтеки ясно показывали, что по крайней мере в этой части лагеря правят железный кулак и кованый сапог.
Несколько мальчишек были одеты в камуфляжную форму и армейские ботинки. Один шестилеток щеголял в такой же униформе, что и командор Вольф, даже с теми же знаками отличия на погонах и в петлицах.
Девочки-подростки и женщины довольствовались простенькими платьицами, заношенными чуть ли не до дыр. Многие были босиком.
Флетч решил, что подремлет в машине, приглядывая за Кэрри, которая хотела провести в трейлерах генеральную уборку. И уж конечно, он проснулся бы, если б она закричала.
Флетч даже не притронулся к перцу.
– Знаешь, что случилось?
– Расскажи.
– Трое из этих недоносков подошли к трейлерам. Сначала просто стояли и смотрели на меня. Потягивая пиво из банок и виски из бутылок. Выпучив глаза. Вспучив штаны. Я такое уже видела.
– Почему ты не разбудила меня?
– Не было нужды. Они приблизились. Начали отпускать шуточки. Знаешь, какие.
– Насчет тебя?
– Естественно. Потом они рассыпались. Двое стали заходить по бокам, третий двинулся прямо на меня. Флетч, я уверена, они трахнули бы меня прямо там, на глазах у женщин и детей. Ты понимаешь? Чтобы указать мне мое место.
– Кэрри!
– Успокойся. Успокойся. Лучше догадайся, кто появился у трейлеров, расшиб головы двоим, а третьему дал такого пинка, что наверняка сломал ему копчик.
– Джек.
– Нет. Лири.
– Кто?
– Лири. Заорал: «Оставьте в покое мою женщину! Я видел от нее только добро! Она мой друг!» – Кэрри хихикнула.
Сложив ноги по-турецки, Лири сидел в тени рядом с машиной. Фаршированный перец из огромной миски он брал руками. Большая часть попадала в рот.
Выбитые зубы, распухшие губы напоминали о долгом пути, который ему пришлось проделать в компании с бычком. Под глазами налились синяки. Рану на плече никто не промыл. Навоз засох и на комбинезоне, и на волосах. Кожа на открытых местах пламенела, обожженная солнцем.
– Мы, конечно, обошлись с ним по-хорошему, – пробормотал Флетч. – Иначе и быть не могло.
– Полагаю, он так и думает. Во всяком случае, лучше, чем другие. Остальное время он держался в трех-четырех метрах от меня. Я чувствовала себя в полной безопасности. Прямо как на конгрессе «Дочерей Американской революции».[167]
– Рад слышать, что он ценит доброе отношение.
– Хочу сказать тебе кое-что еще.
– Разве попытки изнасилования недостаточно?
– Я глянула на номерные знаки темно-зеленого «Сатурна».
Флетч пожал плечами:
– Зачем?
– Флетч, номерные знаки нашего округа. Даже без фаршированного перца в животе у Флетча возникли неприятные ощущения.
– Кэрри, мы оба знаем шерифа Джо Роджерса. Я с ним охотился и удил рыбу. Он бывал на ферме чаще, чем Свидетели Иеговы. Никогда раньше в моем присутствии ни словом, ни делом он не показал себя расистом.
