– Такая же умная и проницательная, как и прежде. Джек выскользнул на тротуар.
– Подожди, – остановил его Флетч. Он сам вылез из машины, подошел к сыну. Расстегнул его рубашку.
– Ты в этой рубашке с пятницы. Моя, конечно, тоже не первой свежести, но я надел ее вчера утром и большую часть времени провел в помещениях с кондиционированием воздуха. Я не хочу, чтобы тебя сняли с самолета, потому что от тебя сильно воняет.
– Поменяться рубашками?
– Почему нет?
– Здесь?
– У нас есть выбор? Купить новую рубашку ты не успеваешь.
– Это точно.
Стоя на тротуаре, Джек и Флетч поменялись рубашками.
Рубашка Джека, сальная на ощупь, отвратительно воняла.
– Как ты узнал, что я не стрелял в женщину-полицейского? – спросил Джек. – По тому, что я не знал, как зарядить пистолет, который ты мне кинул.
– Есть и другие признаки.
– Какие же?
– Я сомневаюсь, чтобы ты взялся за дело, которое не смог бы довести до конца. Даже в случае убийства.
Только десять миль отделяли Флетча от фермы.
Расставшись с Джеком, он завернул в закусочную для водителей-дальнобойщиков, чтобы выпить кофе. Но прежде купил себе новую футболку, а ту, что носил Джек, выбросил в урну.
Грудь его футболки украшала надпись: «ЗАЧЕМ ОБНИМАТЬ ДОРОГУ, ЕСЛИ У ТЕБЯ ЕСТЬ Я?»
На другой футболке, которую он не взял, красовалась реклама пива.
Флетч чувствовал себя одиноко.
Джек подошел к двери аэровокзала в рубашке Флетча, с пластиковым мешком, набитым дискетами, аудио – и видеокассетами с сенсацией и этой глупой татуировкой, синим глазом с ресницами, на левой ноге. Он обернулся, прежде чем войти во вращающуюся дверь, лицо его расплылось в улыбке, он махнул Флетчу рукой, зная, что его отец смотрит на него…
Ему уже недоставало этого парня.
Черт. До пятницы он даже не знал о его существовании.
Флетч нащупал телефон на сиденье и нажал клавишу номера фермы.
– Слушаю, – ответила Кэрри.
– Привет.
– Ты где?
– Буду дома через несколько минут.
– Это хорошо. Догадайся, что я сделала?
– Что?
– Испекла ореховый пирог по рецепту Энджи Келли.
– Так это хорошо! – воскликнул Флетч.
– Фаони. – На самом деле он снял трубку с телефона, стоящего на столе Энди Систа в гигантском здании «Глоубел кейбл ньюс» в Виргинии. Собственного телефона, как и стола, у него не было.
На коммутаторе знали, что он работает с Энди Систом.
– Флетч?
– Кто это?
– Это Флетч? – Молодой женский голос.
– Да. Джек. Фаони. Флетч.
– Я знаю, что тебя зовут Джек Фаони. В уик-энд, который мы провели вместе, ты просил, чтобы я называла тебя Флетч.
– Когда это было?
– Мы катались на лыжах. В Стоу, штат Вермонт. Несколько лет назад. Мы там встретились. В «Хижине». Ты пришел с парнями из поселка лесорубов. Играл на гитаре. Тебя поили пивом, чтобы ты не прекращал играть. Я, можно сказать, похитила тебя. Сначала я похитила твою гитару – Голос низкий, но приятный. – Когда ты выбежал за мной на автостоянку, чтобы вернуть гитару, я схватила тебя. Шел снег. Ты был потный. Я разорвала твою рубашку, сдернула ее с плеч. Помнишь, как снежинки падали на твое мокрые от пота плечи, когда мы целовались? Ты шипел, как раскаленная сковорода.
– Господи! Кем бы вы ни были, девушка, вам и сейчас удалось поднять мою температуру. Мне жарко. – Сунув палец под воротник рубашки, Джек оглядел огромный, ярко освещенный, с системой кондиционирования, уставленный современной оргтехникой зал. – А минуту назад все было нормально.
– Ты оказался таким выдумщиком. Глупый. Неужели ты меня не помнишь?
– Помню…
«Иссиня-черные волосы, широко посаженные черные глаза… Как же ее звали?»
– Я помню, что тебя уже не было, когда я проснулся.
– Мне пришлось идти к отцу. Он без меня не завтракает. Так что мы провели вместе не уик-энд, а лишь несколько часов.
– Я помню, что утро выдалось холодным, а мне пришлось бежать по снегу в порванной фланелевой рубашке. Спасибо, что оставила мне гитару.
– У тебя такие нежные руки.
– Почему ты не вернулась? Не оставила записки? Не нашла способа связаться со мной?
– Отец потащил меня кататься на лыжах. А потом отвез в Погкипси.
– Я ждал…
«Не так уж и долго. Грех упускать возможность пронестись по свежевыпавшему снегу».
– Я даже подумал, а не приснилась ли ты мне.
– В последние дни твоя фамилия постоянно мелькает в передачах ГКН. Эти потрясающие репортажи о Клане.
– Спасибо на добром слове.
– Теперь ты работаешь в ГКН?
– Наверное. Во всяком случае, торчу здесь. Они использовали все мои материалы.
– Здорово. Но они ни разу не показали твоего лица. Если это твои материалы, почему они не поставили тебя перед камерой?
– Вот этого не нужно.
– Не нужно? Многие так и лезут в кадр.
– Люди начинают тебя узнавать. И уже не сделаешь того репортажа, какие я привык делать.
– Понятно. Ты, должно быть, работаешь над каждым много времени.
– Много времени занимает подготовка. А на получение самих материалов уходит совсем ничего. Раз – и готово.
– Догадайся, где я?
– Любишь играть в разные игры?
– Да. Люблю.
– Дай подумать… Ты в тюрьме?
– Нет.
– Ты в больнице с ужасной болезнью, врач настоял, чтобы ты не скрывала от меня диагноза.
– Нет.
