Флетч & Co полностью

– Надеюсь отказаться. – Джек остановил машину у взлетной полосы. – Что теперь? Ждать, пока за тобой прилетит самолет?

– Видишь желтый биплан? – спросил Флетч.

– Конечно.

– Поехали к нему.

– Зачем?

– На нем я и улечу.

– О нет! Неужели это твой самолет?

– Будь уверен.

– Не может быть.

– Он мой. Я его купил.

– Ты же не собираешься лететь на нем?

– По-другому не получается. Он поднимается в одном месте, потом садится в другом.

– Невозможно.

– Сюда я на нем добрался, верно? Хотелось посмотреть Бьерстадта. Между прочим, изумительная картина. Подлетая к Виндомии, я даже видел, как ты катил по дороге на велосипеде. Рожденный ползать – летать не может.

– Где ты откопал такой самолет? – Джек тронул «Миату» с места. – В Смитсоновском музее?[196] Как же они без него обойдутся?

– Я купил его у приятеля. Ему потребовались деньги.

– И ты научился летать на нем?

– Скорее нет, чем да. Я пользуюсь дорожной картой, оставаясь вне транспортного потока.

– Я не видел его на ферме.

– Держу его в сарае.

– А кто приглядывает за ним?

– Эмери.

– Который работает у тебя на ферме? Что он понимает в самолетах? Он даже не может залатать глушитель на своем грузовике!

– Действительно, он никогда не летал на самолетах. Не верит в них. Но в старых двигателях разбирается отлично. Что же касается глушителя, я не настаиваю на починке. Хочу знать, когда он уезжает на ленч.

– Папа! – Джек остановил «Миату» в нескольких метрах от самолета. – Это же развалюха!

– Это классика.

– Самолет старый. Очень, очень старый.

– Да, – кивнул Флетч. – Это очень старая классика.

Флетч открыл дверцу, попытался встать, не снимая чемодана с головы.

– Он еще ни разу не падал. Вернее, падал. Но без фатального исхода. В смысле, без фатального для самолета.

Он поднялся на крыло, сдвинул фонарь кабины, поставил чемодан за спинку второго сиденья.

– И для чемодана есть место. Джек уже стоял на взлетной полосе.

– Я только начинаю узнавать тебя. Я не могу позволить тебе подниматься в небо на этой… классике.

– А куда ты денешься? – Флетч сел, пристегнулся ремнем безопасности. – Крепкий поводок. Держит намертво.

Первые две попытки завести двигатель не удались.

– Он у тебя никогда не заведется. – На лице Джека отразилось облегчение.

– Заведется. Его только надо подбодрить, еще попытка. Он у меня медлительный – опять неудача. Подтолкни его, а?

– Толкать самолет? – удивился Джек. – Как?

– Обойди сзади и толкай. – Движением рук Флетч показал, как это делается.

Джек уперся в руль и чуть не упал: самолет покатился вперед.

– Слушай, он весит не больше двадцати фунтов! – прокричал он. – Вместе с тобой.

– Да, – ответил Флетч. – Вещественное доказательство того, что сила земного притяжения – фикция. Ты еще посмотришь, как он взлетит.

– Если ты его заведешь, – пробормотал Джек и провез самолет по взлетной полосе еще на десяток метров.

Двигатель завелся, выплюнув облако черного дыма.

Флетч дал по тормозам.

– Я увижу тебя на ферме? – прокричал он, перекрывая рев двигателя.

Стоя около самолета, который только что толкал, глядя, как его трясет, Джек крикнул в ответ:

– Я в этом очень сомневаюсь.

Флетч рассек воздух левой рукой:

– До встречи!

— Доброй ночи, Гроувер. Я уверен, что все у тебя будет в полном порядке.

Флинн захлопнул дверцу черного «Форда».

— А ведь как хорошо быть опытным полицейским, — пробормотал он, минуя ворота. Прошел по дорожке, поднялся на крыльцо большого темного викторианского дома, нависшего над ним. — Даже если у тебя невысокий чин.

«Форд», взревев мотором, набрал скорость, нарушая покой спящей в два часа ночи улицы, взвизгнув тормозами, свернул за угол.

— Можно подумать, кто-то ждет его дома, — добавил Флинн, по-прежнему беседуя сам с собой.

Пока он шуровал ключом в замке, реактивный самолет поднялся со взлетной полосы бостонского аэропорта Логан на другой стороне залива и проревел в пятистах метрах над крышей его дома.

— О боже, — выдохнул Флинн. — Как хочется чаю!

Живя здесь, Флинн все время слышал этот шум. Одни соседи научились его не замечать, как водитель не замечает шуршания дворников. Другие, которых этот шум нервировал, каждые несколько недель собирались на митинги протеста.

Флинна самолеты нервировали, но на митинги он не ходил.

Просто страдал.

В гостиной, освещенной лампой, зажженной в холле, он посмотрел на свою виолончель, прислоненную к кабинетному роялю.

Однажды в два часа ночи, когда они только переехали в этот дом, Флинн полчаса играл на виолончели. Соседи пожаловались, даже те, кто давно перестал замечать рев самолетов. На следующее утро Элсбет твердо и однозначно заявили: «Самолеты и виолончель, да еще в два часа ночи — это уже перебор!»

— Так где же мой чай?

Он уже выпил полчашки, а чайник, составлявший ему компанию, еще бурлил и плевался, хотя он давно выключил электрическую плиту.

Еще один самолет прогремел над головой.

И кому охота улетать из Бостона в половине третьего ночи?

Он вот улетал из многих городов, но не помнил, чтобы хоть раз его самолет взмывал в воздух в столь поздний час.

— Па?

В дверях появилась Дженни.