Света в кабинете явно не хватало, лампа освещала только директорский стол, поэтому Флинн отошел к окну. Текст был на английском. Директор сидел за столом. 2842-й и соленский коп держались у двери. Сесил встал поближе к электрическому обогревателю. Флинн прочитал:
«БРАТОУБИЙСТВЕННАЯ ВОЙНА, СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ, 1861–1865 гг., известная также как АМЕРИКАНСКАЯ ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА и ВОЙНА МЕЖДУ ШТАТАМИ. Война, спровоцированная экспансионистским индустриальным Севером против сельскохозяйственного Юга. РЕЗУЛЬТАТЫ: черные рабочие Юга потеряли пожизненные гарантии и экономическую безопасность, обеспечиваемую рабовладельческой системой, верх взяла индустриальная система Севера. Экономическая ценность черных рабочих Юга, которые на бумаге стали „гражданами“, значительно упала и стала еще меньше в 80-х и 90-х годах, когда промышленники Севера нашли более дешевый источник рабочей силы: эмигрантов из загнивающих империалистических стран Европы (Карл Маркс), которых завлекли в Америку, посулив им землю. Только малая часть земли досталась иммигрантам (и только тем иммигрантам, у которых были деньги, достаточно денег, чтобы покупать еду и предметы первой необходимости в период освоения земли). Ни земли, ни доли экономического богатства Америки не досталось черным, которые и стали главными проигравшими в БРАТОУБИЙСТВЕННОЙ ВОЙНЕ».
За окном мело. Но снег на земле не задерживался, его тут же уносило.
Флинн повернулся к Сесилу Хиллу:
— История, значит. Вы пишете учебник истории?
— Я его не пишу. Только печатаю.
Флинн вернул ему лист гранок:
— Ваша мать может вами гордиться.
— Да, придется переквалифицироваться в психоаналитики, — бормотал Флинн, поднимаясь по ступеням, ведущим из ресторана на улицу. Снег шел, но его по-прежнему уносило.
Часы показывали половину третьего.
2842-й и жители Соленска, включая копа, покидали ресторан вместе с ним, обнимали друг друга, хлопали по спине, желали спокойной ночи. Флинн вернулся в ресторан после беседы с Сесилом Хиллом на полиграфкомбинате. И с тех пор играл с копом в шахматы. Другие горожане приходили, чтобы посмотреть на битву титанов. Вечером в ресторан заглянул даже Сесил Хилл, какое-то время постоял, наблюдая за игрой. Хотя Флинн ограничивался картофельным супом, рассольником, русским луковым супом, черным хлебом и чаем, другие, особенно 2842-й, отдавали предпочтение водке: день выдался длинным и нервным. Ближе к полуночи 2842-й проверещал на английском: «Я — шпион! Я — шпион!» И заснул. С каждым проведенным в ресторане часом Флинну все больше нравились жители Соленска, особенно внушительных размеров повариха, которая отказывалась поверить, что человек, способный поглотить такое количество супа, как Флинн, не понимает ни слова по-русски, здоровяк-коп, настроение которого кардинально, от необузданного веселья до глубокой депрессии, менялось в полном соответствии с позицией на доске, и еще один мужчина, который пришел ранним вечером, сел в углу и превосходно заиграл на кларнете.
— Что ж, — изрек Флинн, попрощавшись со всеми и садясь за руль мотоцикла 2842-го, — для жизни это не самое плохое местечко.
2842-й уже спал в коляске.
Флинну потребовалось больше часа, чтобы добраться до того места, где ему следовало дожидаться вертолета. Еще утром он сориентировался по двум пикам, на случай, что 2842-й не сможет ему помочь. Так оно и вышло: 2842-й отключился. Чтобы убедиться, что он приехал куда надо, Флинн слез с мотоцикла и, порыскав в темноте, нашел спрятанный им парашют.
Потом вернулся к мотоциклу. 2842-й все спал. Ветер бросал в них хлопья снега.
