Флибустьер времени. «Сарынь на кичку!» полностью

Другие также заметили частое изменение курса необычного кораблика, но догадались, что он таким образом идёт на парусах на норд, при ветре то чистом осте, то ост-норд-осте. Естественно, путь у судёнышка при этом оказался очень извилистым. Наверняка проще было сесть за вёсла, но, очевидно, ребята в нём задались целью показать все достоинства своего детища. Умение ходить почти против ветра на парусах в том числе.

В Азов тримаран прибыл всего часа через два после галер. И на реке его команде пришлось-таки сесть за вёсла. Полная мелей река – неподходящее место для путешествия под парусом таким крутым бейдевиндом.

Когда галеры подходили к Азову, Аркадий не удержался и глянул на берег, где должны были быть строения (честно говоря, сараи, сараюшки и навесы без стен) его исследовательского центра. И сбился с ритма, вызвав общее недовольство и соответствующие комментарии на корабле. К концу похода все дьявольски устали, легко раздражались, мечтали о быстрейшем завершении пытки греблей, не случайно турецкие галеры казаки называли каторгами. Любой, кто мешал быстрейшему завершению плавания, выглядел в глазах остальных врагом.

Аркадий опять впрягся в эту тяжёлую работу, стараясь ни на йоту не выбиваться из общего ритма. Но мысли в его голове закрутились вихрем. Вместо ставшего родным исследовательского центра, сколь угодно неказистого, он увидел на берегу чёрное пятно обгорелой земли и несколько торчащих из неё столбов. Также обугленных.

«Ясное дело – пожар. Скорее всего, со взрывами, впрочем, незначительными. Что-то такое взгляд уловил. Почти вся селитра, весь порох, остатки нефти, всё взрывоопасное было использовано для производства последней партии ракет для флота. С чего же тогда пожар? Татары набежали и пожгли? Тогда бы и пригороды пострадали, а они стоят как ни в чём не бывало. Неужели нефть подвезли и косорукие мои химики с ней пожар устроили? Тогда всех выживших сам поубиваю!»

Последнюю версту их галерам пришлось идти вдоль заякоренных у правого берега Дона трофейных каторг и частично вытащенных на берег стругов.

«Серьёзная по нынешним временам сила. Правда, против больших военных галеонов нам не выстоять, так мы против Испании или Франции воевать и не собираемся. А у османов их галеоноподобные карамусалы служат как торговые или снабженческие суда. Вроде бы можно не опасаться, что напоремся на залп сорокавосьмифунтовых пушек. Впрочем, раз уж историю начали менять, можем и налететь. Смутно вспоминается, что как раз в эти времена французы начали поставлять османам корабли. Следовательно, надо будет с атаманами покумекать, как нам от такой напасти предохраниться. Да… на одни ракеты надеяться не стоит, уж очень ненадёжно на большие расстояния они летают. И чем же нам от такого рокового залёта спасаться?»

Васюринский обнаружил место для стоянки, видимо оставленное специально для них, невдалеке от причалов Азова. А на берегу их поджидал сам атаман Каторжный. Брюнет цыганистого вида, с золотой серьгой в ухе, немногим выше среднего роста, но широкоплечий и резкий в движениях. В добротном синем кафтане, явно раньше принадлежавшем янычарскому офицеру, шёлковых шароварах, он смотрелся франтом по сравнению с Васюринским и Аркадием, не успевшим сменить своё серое походное рваньё. Вид у лихого атамана, однако, был смущённый. Поздоровавшись со всеми прибывшими сразу, а с несколькими старыми казаками, Васюринским и Аркадием отдельно, он сразу начал извиняться.