После бодрого уикенда, проведенного с матерью, Тара решила, что пора возвращаться домой. Она дала себе обещание посещать Голуэй, по крайней мере, раз в месяц. Долгая поездка была небольшой платой за материнскую любовь. Тара приехала сюда на грани нервного срыва, а уезжала полная надежды. Был воскресный вечер, и до встречи с Диком Маллиганом за ланчем оставалось меньше двадцати четырех часов. Несмотря на терзающие душу страдания из-за неверности Колина, она все еще была полна решимости заполучить Дика в качестве клиента, чтобы доказать парням, на что способна.
Однако прежде чем выехать на автостраду, ведущую в Дублин, Таре нужно было сделать небольшую остановку. Ее путь лежал в центр Голуэя – в паб «О’Мэлли». Оказавшись на Шоп-стрит, Тара ощутила вокруг кипящую энергию города. Здесь она всегда чувствовала себя как дома – здесь можно было расслабиться и просто жить. Она видела обычных туристов, фотографирующих живописные бары и бронзовые статуи. В Голуэе ощущалась особенная, присущая только этому городу магия. Она как будто попала в ожившую открытку.
Заведение «О’Мэлли» выглядело так же, как и всегда. На деревенском фасаде не было даже свежего слоя зеленой краски. Открыв дверь, Тара с радостью обнаружила, что интерьер тоже не изменился.
Это был один из самых маленьких пабов Голуэя с особой теплой атмосферой. Он никогда не выглядел пустым. Даже сейчас, воскресным вечером, в нем ощущалась приятная атмосфера. Тара не простояла в дверях и пяти секунд, как ее заметил сам Том О’Мэлли.
– Тара Фитцсимонс! – крикнул он из-за стойки.
– Том О’Мэлли! – ответила Тара, подходя к нему. – Тебе не следует работать – в твоем-то возрасте!
– Уверен, что управлять «О’Мэлли» может только сам О’Мэлли, – рассмеялся Том.
Он немного постарел с тех пор, как Тара видела его в последний раз, но был прав. Без него паб не был бы прежним…
– Но тебе, должно быть, уже за семьдесят, а, Том? – спросила она.
– Это очень любезно с твоей стороны, Тара, но на самом деле несколько недель назад мне исполнилось восемьдесят, – с гордостью сказал Том.
– Боже мой, Том! И ты все еще работаешь?
– Ну ты же знаешь, как говорят? Уход на пенсию – главный убийца стариков. Пока у тебя есть работа, ты должен остаться в живых, чтобы выполнять ее, – сказал он, смеясь. – Что привело тебя в Голуэй?
– О, это долгая история… Серьезная ссора с мужем. Нужно было отвлечься, – отмахнулась Тара, присаживаясь за барную стойку.
– Я всегда говорю: «С огнем борись огнем». Если твой брак под угрозой, поможет виски со льдом, – сказал Том, доставая бутылку
– Я бы с удовольствием, Том, но мне предстоит трехчасовая поездка. Мне только «Севен Ап», пожалуйста, – ответила Тара.
– Сейчас будет, – сказал Том, открывая бутылку и наливая газировку в стакан. – Знаешь, завсегдатаи до сих пор говорят, что ты наливала лучшую пинту «Гиннесса».
– Рада слышать, что мое наследие продолжает жить! Мне нравилось работать здесь, Том. Я думаю о том, что раньше мы все время смеялись. Я так рада, что ты ничего здесь не изменил!
– Некоторые просят меня убрать устаревшие таблички, но я отказываюсь. Это моя любимая, – сказал он, указывая на вывеску над баром с надписью «“ГИННЕСС” ДЛЯ КРЕПОСТИ».
– У моего мужа такая же вывеска. Висит в нашей гостиной, – сказала Тара. Она оглядела паб и увидела, что такие же таблички, как у Колина, висят и в «О’Мэлли». – Боже, какое странное совпадение! Они все есть у Колина…
– Что ж, у него определенно зоркий глаз: многие из них очень редкие. Отыскать их нелегко… Мне нужно сменить бочонок, дорогая. Вернусь через минуту, – сказал Том, направляясь в подсобку.
Сидя в баре в одиночестве, Тара вспомнила, как впервые встретила здесь Колина.
Было одиннадцатое ноября. Она даже не видела, как он вошел в паб, потому что пополняла запасы на полках. Потом она услышала за спиной голос, заказывающий «Гиннесс», а когда обернулась, он стоял у стойки. Вот тогда Тара и испытала синхроничность. Это чувство не смутило ее – она точно знала, что происходит. В тот самый момент она поняла: он и есть тот единственный.
Тогда он был таким нахальным, что даже пожаловался на «Гиннесс», прекрасно зная, что она не промолчит и выдаст длинную тираду возмущения.
– Во сколько заканчивается твоя смена? – спросил Колин.
– А тебе-то какое дело? – ответила она.
– Просто хотел спросить, не слишком ли ты устанешь после, – двусмысленно сказал Колин.
Она сказала, что он – законченный авантюрист и что ему не стоит ждать ее: ловить нечего.
Но, конечно, позднее, когда она вышла из «О’Мэлли», он был там: сидел на мотоцикле с сигаретой во рту.
– Ты ждал? – удивилась Тара.
– Конечно! Ты же просила меня не ждать, – ответил Колин, заводя двигатель. – Садись.
– Я ни за что не сяду на этот гребаный мотоцикл! – заявила Тара.
– Что ж, ты можешь либо сесть, либо провести остаток жизни, гадая, что было бы, если бы ты села, – усмехнулся он.
– Надо же! Из всех пабов во всех городах Ирландии ты забрел в мой, – сказала она, усаживаясь позади него.
