А Джин внезапно поднимает голову, и его проницательные золотые глаза отчего-то смотрят на Мэтта с легкой неприязнью и презрением, и это выражение в глазах животного кажется почти человеческим. Мэтт же открывает стеклянную сенсорную панель интеркомма, что прикреплен к стене возле клетки, и нажимает на кнопку номер восемь. Дверь восьмой клетки, в которой сидит мой Джин, бесшумно отъезжает в сторону, и мужчина входит внутрь, знаком приглашая меня войти вслед за ним.
Подавив в себе какой-то больше благоговейный трепет, чем страх перед этим прекрасным зверем, все-таки захожу в вольер следом за смотрителем, замечая, каким взглядом окинул того тигр.
Так, так, так…
Нехорошо это. Если зверь недолюбливает своего тренера, то номера точно выйдут плохими. Может, из-за этого Джина и переводят к нам?
А между тем взгляд тигра настолько сильно напоминает мне человеческий жест, что я даже на миг теряюсь. Но потом внезапно и сам встречаюсь глазами с внимательным взглядом золотистых глаз. И у меня даже дыхание перехватывает. Они будто желтые топазы! Ничего красивее в жизни не видел…
Оценивающий взгляд Джина как-то лениво скользит по мне, он вопросительно дергает ухом, ну честное слово, словно бровь приподнял, и его хвост на пару мгновений замирает, прежде чем снова возобновить свой неспешный, завораживающий танец.
— Джин, малыш, это Энжи, твой новый опекун, — представляет меня тигру Мэтт.
Видимо, Дюк уже сообщил ему, как меня зовут.
Тигр не обращает на него внимания, только демонстративно зевает снова, не сводя с меня изучающего взгляда. И вот что странно, зевает, но не щурится.
— Не бойся, Энжи, дай ему себя обнюхать. Он вполне спокойно относится к незнакомым людям и запахам, — говорит мужчина.
Джин снисходительно косится на него и, лениво потянувшись всем телом — при этом упершись задними лапами в стенку вольера и едва не достав передними до другой, — выпрямляется и направляется ко мне с типичной походкой брутала: слегка покачиваясь и поводя хвостом с намеком на легкий флирт.
Вот это я понимаю — подкат…
У меня даже коленки дрожать начинают от этого самцовского взгляда прищуренных золотых глазищ и того, как ходят под бархатистой шкурой мощные лопатки. И внизу живота скапливается тягучая, крайне приятная тяжесть. Я уже не раз замечал, что хищники меня жутко возбуждают. Даже когда я пытаюсь немного расслабиться, то представляю себе тигров, это помогает быстрее достичь разрядки. Да уж… наверное, я все-таки немножко зоофил.
Джин тем временем с грациозной величавостью огибает надсмотрщика и подходит ко мне, вытянув шею.
И на этот раз я уже по-настоящему выпадаю из реальности, как завороженный наблюдая за направляющимся ко мне тигром. С губ невольно срывается восхищенный вздох. Ведь это поистине невероятное и великолепное зрелище.
И снова при взгляде на неторопливо двигающегося тигра возникает ощущение чего-то человеческого, что так и мелькает в линиях сильного тела, изгибе длинного хвоста, повороте величественной головы. Кажется, словно он знает все, о чем я думаю и как на самом деле восхищаюсь им. Отчего-то на миг я даже смущаюсь.
«Но ведь коты не бывают… такими человечными!» — мелькает у меня тревожная мысль, но почти сразу пропадает. Потому что зверь начинает внимательно изучать меня.
Джин заглядывает мне в глаза, затем начинает деловито обнюхивать мои руки, а я стою, застыв, как столб, и не смею даже пошевелиться. Он делает это долго, весь напружинившись и замерев совершенным изваянием самому себе.
В какой-то момент мне даже на секунду кажется, что он сейчас укусит, но вот тигр высовывает кончик шершавого языка и прикасается им к моей раскрытой ладони.
У меня складывается ощущение, словно он таким образом пробует меня на вкус и решает, подойду ли я ему или нет.
И ведь он действительно попробовал меня на вкус!
Это такое странное чувство, когда к моей ладони прикасается горячий шершавый язык.
Что от неожиданности я даже невольно вздрагиваю, а по телу ни с того ни с сего бегут горячие мурашки, скатываясь вдоль позвоночника будоражащей волной, заставляя рвано выдохнуть.
Мэтт удивленно вскидывает брови.
— Надо же, наше Величество соизволил проявить симпатию? — насмешливо произносит он, но в голосе его проскальзывают нотки изумления.
Джин не обращает внимания на его голос и утробно, глухо рыкает, чем-то явно недовольный, как умеют только тигры, ведь они не рычат — скорее, ревут. Он опускает голову и теперь продолжает свое исследование дальше. Возле моего живота задерживается надолго, почти настолько же, сколько и у ладоней, и затем уже обнюхивает мои ноги и ступни.
А я же настолько теряюсь в своих ощущениях, что почти все слова Мэтта откровенно пропускаю мимо ушей. Какое уж там, когда прямо передо мной находится такое невероятное и неповторимое создание!
Которое мне вдруг почему-то жутко хочется погладить.
Запустить пальцы в густую длинную шерсть, ощутить ее мягкость и шелковистость. И поглубже вдохнуть этот пряный мускусный запах, что исходит от хищника и кружит мне голову.
