Еще немного поколебавшись, корабельный медик вышел из каюты. Теперь здесь остались только отец Бонифаций и умирающий. Доминиканский монах, облаченный в длинную белую рясу, снял с груди серебряный крест и поднес его к губам командора.
– Примите святое причастие, сын мой,– прошамкал он.
Командор едва приложился губами к кресту и обессиленно прикрыл глаза. Отец Бонифаций, вполне удовлетворенный увиденным, снова присел на табурет. Сложив перед собой руки и закатив вверх глаза, он нараспев произнес:
– Отец наш призывает своих детей к себе. Каждому суждено встретиться с судом божьим. Прежде чем эта минута не настала, покайтесь, сын мой. Облегчите душу свою перед всемогущим богом. Исповедуйтесь ему в своих грехах и покайтесь в них со все смирением. Да отпустит он их вам.
Рот умирающего был полуоткрыт, дыхание его было тяжелым и неровным. Неуверенно шевеля пересохшими губами, командор де Лепельер едва слышно произнес:
– Мои грехи... Они преследуют меня везде и всегда... Я не знаю... кто в этом виноват...
Отец Бонифаций смиренно наклонил голову.
– Ваша честь, все мы знаем, как торжествует сатана в те моменты, когда мы уединяемся, и как дьявол толкает человека на разные постыдные дела. Сатана пытается вызвать у нас соблазны, посылает нам одно за другим коварные искушения...
Командор застонал.
– Я старый человек. При чем здесь это? Я уже давно не думаю о плотских соблазнах. Мне это ни к чему...
Монах-доминиканец, как ни в чем не бывало, пожал плечами.
– Ну что ж, в таком случае остаются другие грехи – злоба, гордыня, зависть, лживость и праздность. Давайте будем бороться с ними по очереди.
Командор шевельнулся.
– Здесь темно. Зажгите свечу.
– Да, да, конечно.
Кряхтя, монах поднялся со своего места, зажег свечу и поставил ее на столик рядом с кроватью.
– Теперь вы можете исповедоваться, сын мой. Отец Бонифаций прикрыл глаза, приготовившись слушать. Командор неожиданно широко открыл глаза. На лице его выразились страх и сомнение.
– Я не знаю, нужно ли об этом говорить...
– Нужно, нужно,– не замечая того, что происходит с мессиром де Лепельером, произнес монах.– Говорите, сын мой, я вас слушаю.
И он тут же погрузился в полудрему, в то время как умирающий хриплым, дрожащим голосом произнес:
– Вот уже довольно давно меня мучают вопросы, которые вряд ли будут иметь отношение к лживости и праздности.
Отец Бонифаций, который не успел окончательно погрузиться в сон, пробормотал:
– Все имеет отношение к грехам. Хватая губами воздух, командор продолжил:
– Все свою жизнь я посвятил тому, чтобы сражаться за моего короля, за мою страну, за святую мать-церковь.
– Господь наградит вас за это,– пробормотал отец Бонифаций, уже почти засыпая.
На глазах умирающего командора появились слезы.
– Да, наверное, наградит... Но ведь я убивал ради нее. Я сеял смерть повсюду, где проходил.
На это отец Бонифаций ответил сакраментальной фразой:
– Что ж, таков долг воина.
– Да. Я сражался за благо своей страны везде, куда заносила меня судьба. Я воевал в Испании против мавров и плавал в Африку за нубийским золотом. Я убивал там людей... И все это ради чего? Ради того, чтобы в казне короля было больше золота.
– Что же вас смущает? – пробормотал отец Бонифаций.– Святая церковь благословила войну с маврами, а об этих дикарях и вовсе не стоит сожалеть. Ведь они не знают имени Христа, они не знакомы с истинной верой. Среди них даже попадаются людоеды. А ведь каннибализм – это страшный грех. Вы не должны сожалеть о том, что сделали. К тому же, это золото им ни к чему, они не знают его истинной ценности.
Из уст умирающего вырвался протяжный стон:
– Золото... Будь оно проклято... Ради этого трона было уничтожено целое племя. Они говорили... Этот бог... сын солнца... Если увести этот трон с того места, на котором он должен стоять... это означает проклятие. Сегодня днем мне приснилось, будто я вижу этот трон, залитый кровью. Он и вправду несет в себе несчастье. По-моему, было бы гораздо лучше, если бы мы выбросили его за борт. Только ненормальный может сесть на него.
– Что вы такое говорите, сын мой? – испуганно пролепетал отец Бонифаций.– Этот трон предназначен в подарок нашему королю.
Из глаз умирающего покатились слезы.
– На этот трон можно сесть, если только испытываешь глубокое раскаяние. Почему мы должны все время огнем и мечом утверждать царствие небесное на земле? Почему человек должен проходить через испытание смертью только для того, чтобы приобщиться к истинной религии? Неужели ради этого я убивал? А кто может сказать, что религия пророка Магомета – не истинная? Ведь мавры уверены в том, что только их вера достойна существовать на земле.
Умирающий командор говорил то умолкая, то всхлипывая, то затихая, то хрипя.
– Почему все это происходит? Почему вы молчите, святой отец? Почему вы никогда не даете ответа на вопросы, которые, действительно, важны?
В горле командора де Лепельера что-то заклокотало, и из горла его вырвался хриплый вопль:
– Почему?
Корчась в агонии, он стал медленно затихать.
