От крика проснулся сидевший в изголовье отец Бонифаций. Пока он приходил в себя, командор умер. Увидев его широко раскрытые глаза и отвалившуюся челюсть, отец Бонифаций совершил над покойным крестное знамение и, задув свечу, вышел из каюты.
Торжественная церемония похорон бывшего капитана фрегата «Эксепсьон» командора де Лепельера была назначена на следующее утро.
Завернутое в плотную парусину тело было уложено на широкую доску, установленную у левого борта. Здесь же выстроились матросы, а по другую сторону – солдаты полуроты морских гвардейцев под командованием мессира Готье де Бовуара. Офицеры, стояли на капитанском мостике на верхней палубе, а Фьора с Леонардой – чуть пониже, рядом со священником, который монотонным голосом произносил слова прощания с командиром де Лепельером.
Фьоре было жаль этого милого старика, с которым она так и не успела как следует познакомиться. Наверное, она сердцем чувствовала, что с уходом этого старого солдата корабль останется без настоящего капитана.
Мессир Дюрасье не вызывал у нее ни малейших симпатий, хотя он отчаянно стремился понравиться Фьоре. Особенно раздражали ее эти щегольские усики, за красотой которых Дюрасье так ревностно следил. Правда, до поры до времени его назойливость знала границы, и Дюрасье не позволял себе особых излишеств по отношению к Фьоре.
Тем не менее иногда ей становилось не по себе из-за слишком уж навязчивого внимания, которое ей оказывал бывший помощник командора де Лепельера, а ныне капитан корабля. Он никогда не мог пройти мимо каюты Фьоры, не заглянув в нее. Его шутки казались Фьоре глупыми, но она старалась не обращать на это внимания, будучи совершенно уверенной в том, что в скором времени ей предстоит прибыть на Крит и навсегда распрощаться с господином Дюрасье.
Даже сейчас, во время похорон командора де Лепельера Фьора чувствовала, как спину ей пронзает чей-то вожделенный взгляд. Это был не обычный взгляд, полный восхищения перед ее красотой, а взгляд, полный именно плотского желания.
В конце концов Фьора не выдержала и оглянулась.
Она успела заметить, как капитан Дюрасье торопливо отвел глаза в сторону. Сделав скорбно сосредоточенное лицо, он стал слушать речь отца Бонифация.
– Это был достойнейший из всех, которых когда-либо рождала земная мать. Он погиб на кресте, но муки его до сих пор заставляют всех нас страдать и верить. Именно ради него, Иисуса Христа, воевал досточтимый командор де Лепельер, именно ему посвящал свои подвиги. Этот полный жизни человек за короткий срок был срезан, как цветок. Мы просим нашего господа Иисуса Христа принять его бренное тело в глубины моря, воды которого бороздил этот храбрый капитан. Упокой господь его душу. Все мы будем помнить имя командора Франсуа-Мари де Лепельера, отдавшего свою жизнь за высокие идеалы святой церкви и трон короля Франции.
Капитан Рэд и Лягушонок стояли среди матросов на нижней палубе. На правой ноге старого пирата, одевшего по такому скорбному поводу свою шляпу, красовался свежевыстроганный протез.
Лягушонок, обувь которого ныне покоилась где-то на дне Средиземного моря, по-прежнему был босиком.
– О, черт,– едва слышно выругался он, когда по его босой ноге, мелко перебирая лапками, пробежала жирная серая крыса.
На свое несчастье, Лягушонок стоял рядом с местом, которое чем-то понравилось крысам, потому что они сновали у его ног одна за другой.
Пока длилась церемония, капитан Рэд незаметно достал из-за пазухи кусочек сухаря и принялся жевать, равнодушно взирая на происходящее. Но равнодушие это было только чисто внешним. Несколько мыслей не давали старому пирату покоя.
Во-первых, он чувствовал угрозу своей жизни в том, что капитаном фрегата стал теперь мессир Дюрасье. Бывший первый помощник командора де Лепельера уже не один раз выражал готовность немедленно повесить на рее двух непрошенных гостей, как только для этого появится подходящая возможность. Теперь, когда командор умер, и Дюрасье стал капитаном, эта угроза приобрела вполне реальные очертания.
Во-вторых, узнав в том, что скрывается в трюме фрегата, старый пират принялся разрабатывать план овладения золотом.
План был очень простой: нужно было поднять на корабле бунт. Просоленного морского бродягу не смущала ни полурота морских гвардейцев, ни отсутствие оружия. Он знал, что нужно делать.
К тому же, к осуществлению плана нужно было приступать немедленно, пока Дюрасье, действительно, не повесил его на рее.
А вот и подходящий случай подвернулся.
На удачную мысль его натолкнул крысиный писк под ногами. Пока у старого пирата был изувеченный протез, он даже не пытался что-либо предпринимать. Теперь же его шансы на удачный исход авантюры увеличивались.
Однако нужно было сделать все незаметно, и так, чтобы никто не заподозрил в случившемся именно его.
Тем временем отец Бонифаций закончил читать прощальную речь и окропил святой водой завернутого в парусину покойника. Застучали барабаны, матросы и офицеры перекрестились.
Фьора также осенила себя крестным знамением, печально глядя на то, как два матроса подносят доску с телом покойного к борту.
