— Нанси за нами, мои храбрецы! — обратился он к солдатам. — Давайте будем радоваться! И знайте, если кто-то из вас посягнет на жизнь или собственность горожан, будет наказан смертью!
К своему удивлению, в тот же вечер, так богатый на события, Фьора узнала, что папский легат взял ее под свое личное покровительство и что она будет следовать постоянно за ним до тех пор, пока не разрешится спор между Кампобассо и де Селонже. Юный Колонна пока оставался при ней, и еще она хотела добиться, чтобы ей отдали Эстебана.
На рассвете следующего дня она вместе с Баттистой присоединилась к небольшой группе священников и монахов, которые составляли эскорт монсеньера Нанни. Для всех остальных смертных она считалась паломницей, направляющейся к святым, и поэтому села в повозку самого прелата, а он — на мула: проехать по улицам, чтобы хоть как-то согреть сердца жителей города.
Следуя непредсказуемым движениям души, Карл пожелал, чтобы господь бог в лице легата первым вошел в завоеванный город, в надежде, что это расположит к нему сердца тех его врагов, которых он желал видеть послушными подданными.
Однако при появлении прелата никаких проявлений радости не последовало, хотя все при его въезде в город опустились на колени в ожидании благословения.
— Не теряйте надежды, дети мои, — повторял он с состраданием, — герцог Карл не желает вам зла, и его приход сюда не принесет для вас страданий.
Из-за занавесок кареты с папскими гербами Фьора рассматривала этих людей, одетых в черное, их лица со следами перенесенных лишений и окружающие дома, многие из которых были разбиты ядрами пушек. Разрушенные стены, казалось, источали запах смерти, и ей стало стыдно, что она входит в этот город среди победителей. К счастью, карета проехала прямо в герцогский дворец, расположенный посреди центральной площади.
Здесь Фьора и остановилась, а легат предпочел домик настоятеля церкви Святого Георгия, в котором собирался принять нового хозяина города… Рядом с Фьорой сразу же оказался Баттиста Колонна:
— Квартирмейстеры монсеньора Карла всю ночь готовили комнаты. Для вас тоже. Хотите пройти» туда сразу или желаете полюбоваться «въездом победителей»?
— Все, что я видела до сих пор, не обещает народного ликования, но я дождусь появления герцога.
Она заняла место у большого окна на первом этаже.
Заиграли шесть серебряных труб, что было знаком начать шествие от северных ворот. За трубачами шла сотня вооруженных солдат, за которыми следовала рота всадников, украшенных плюмажами и разноцветными флажками. На расстоянии нескольких шагов от них ехал Карл Смелый, окруженный ослепительной роскошью: он сидел на своей любимой лошади Морс, покрытой чепраком алого цвета с золотом; сам герцог был одет в затканный золотом плащ, на шее его висела массивная цепь с орденом Золотого Руна, а на голове сияла прекрасная корона, высокая бархатная шапочка , покрытая жемчугом, с гирляндой из рубинов и бриллиантов и пряжкой, украшенной тремя большими рубинами, которые назывались «три брата», четырьмя огромными жемчужинами и бриллиантом в форме пирамиды, в котором отражалась малейшая игра света. В своем парадном уборе, более драгоценном, чем императорская корона, великий герцог сиял от гордости и наслаждался изумлением народа. Он ожидал криков приветствия, но слышен был лишь легкий шепот, пробегавший по толпе и похожий на дуновение ветерка над тихой водой. В зеркале своей памяти Фьора увидела фигуру короля Франции и подумала, что сравнение не в его пользу, однако не было никакой уверенности, что под ослепительной внешностью сказочного принца скрывался такой же мощный и острый ум.
Вслед за герцогом, также на великолепных лошадях в парадной сбруе, ехали герцог Энгельберт де Нассау, бастард Антуан, граф Шиме Филипп де Круа, герцог Жан Киевский, принц де Тарант, граф де Марль, сын коннетабля де Сен-Поля. Далее ехали Жан де Рюбампре, владелец Бриевра, и многие другие, среди которых Фьора с волнением заметила Филиппа.
Он не старался блистать так, как это сделали другие сеньоры. Под плащом, на котором был вышит его герб — серебряный орел на голубом фоне, — была повседневная одежда. Только поднятое забрало шлема с графской короной наверху позволяло видеть его гордый профиль.
Удерживая крепкой рукой свою рвущуюся вперед лошадь, он ехал с рассеянным видом, не глядя по сторонам, а его лицо, обрамленное голубоватой сталью, было бледным, напоминая Фьоре о том, что накануне он был ранен. Ее взгляд еще долго провожал его силуэт, и она пропустила Кампобассо, одетого в ярко-красную раззолоченную одежду, который проезжал в компании маркиза Хохберга, графа Ротлена и Джакопо Галеотто.
