Внезапно на повороте они увидели перед собой как бы железную стену: тяжело вооруженные всадники, во главе которых Фьора с замиранием сердца увидела человека, на гербе которого были серебряные орлы на лазурном поле. К тому же поднятое забрало не оставляло никаких сомнений относительно личности этого воина.
Фьора оставалась какое-то время в нерешительности, но, увидев, что другого выхода нет, смело двинулась вперед.
Несмотря на мужской костюм, Филипп ее тут же узнал.
— Вы? В таком виде? И куда вы направляетесь?
Он подъехал вплотную к Фьоре и невольно улыбнулся:
— А из вас получился очаровательный юноша! Но, ради бога, скажите же мне, что вы здесь делаете?
— Неужели непонятно! Я уезжаю, я бегу, я спасаюсь! — с гневом произнесла она. — За все золото мира я не останусь больше рядом с этим чудовищем, вашим герцогом, после всего, что произошло!
— Герцог — чудовище? Но что он вам сделал?
— Мне? Речь идет не обо мне. Я видела, как он обращается с солдатами гарнизона Грандсона, единственная вина которых состоит в том, что они оказывали ему сопротивление. Они сдались на его милость, а их стали убивать всех подряд. Несчастных сбрасывают с высоких стен, вешают, топят в озере, чтобы никого не осталось в живых, кто бы смог призвать на его голову мщение с небес. Но оно настигнет его!
Молчание, которое последовало за ее словами, только подчеркивало замешательство Филиппа:
— Когда его охватывает гнев, он бывает страшен, мне это известно…
— Гнев? Его? Ничуть не бывало! Он улыбается и даже смеется, настолько ему нравится все, что происходит!
— Кажется, что это для него обычная вещь, — добавила Леонарда. — Я слышала о его подвигах в Динане и Льеже, где он не пожалел даже кошек!
— Оставьте, дорогая Леонарда! Вам все равно не убедить мессира Селонже! Карл Смелый — его бог, но мне больше нравится преклоняться тому, в ком больше милосердия, и поэтому я прошу вас освободить дорогу и позволить нам ехать дальше.
— Вы так торопитесь? — медленно произнес Филипп. — Признаюсь, что хотел бы встретиться с вами в нашем лагере…
— Нам нечего друг другу сказать, Филипп. Я попросила, чтобы наш брак аннулировали. Таким образом, вы обретаете свободу, и наш дорогой герцог будет доволен.
Мне кажется, что он приготовил для вас какую-то благородную даму…
— Зачем она мне? — не сдержался Селонже, которого задевал насмешливый тон Фьоры. — Мне аннуляция не нужна! Я любил и буду любить только вас, Фьора, и что бы вы ни сделали…
— А что такое я «могла бы сделать»? Стало быть, вы можете меня в чем-то упрекнуть?
— Кажется, да… Вы забыли уже… Тионвилль?
— Ни к чему нам кричать и развлекать окружающих нашими спорами. Уже многие из них улыбаются. Правда, здесь даже такие развлечения редки. Но через какое-то время вы сможете предложить своим людям нечто более интересное: на деревьях — целые гроздья повешенных. Герцог объяснит вам, как это забавно. А теперь пропустите меня!
— Я вас не пущу! — возразил Филипп и схватил повод ее лошади.
В это время из-за поворота дороги на всем скаку выскочил еще один всадник, который должен был проявить настоящее искусство управления лошадью, чтобы не столкнуться со стоящими на дороге.
— Донна Фьора, слава богу! Я вас нашел! — с облегчением воскликнул Баттиста, едва переводя дух.
— Вы искали меня?
— Вас ищет монсеньор! Он потребовал немедленно вернуть вас в лагерь! У меня приказ любой ценой привести вас к нему.
— Закончим на этом, Баттиста! Теперь вы можете вернуться в лагерь и сказать вашему господину, что я отказываюсь возвращаться! Он потребовал, чтобы я сопровождала его в этом походе, но у меня больше не осталось мужества! Я увидела больше того, что в силах вынести! Передайте это ему!
— Это ваше последнее слово? — все-таки осмелился спросить он.
— Последнее. Простите меня, Баттиста. Я знаю, что это поручение не очень приятно, но…
— А я думаю, что дела еще хуже, чем вы думаете, — вмешался Филипп. — Что произойдет, если донна Фьора не вернется с нами вместе, Баттиста? Я уверен, что вы отвечаете за это… возможно, вашей головой.
— Но это невозможно! — возмутилась Фьора. — Герцог не может считать этого ребенка ответственным за мое поведение!
— Наоборот, это очень вероятно. Когда герцог Карл приходит в ярость, он больше не размышляет и не контролирует свои поступки, а вы, вероятно, сильно обидели его. Что вы ему сказали?
— Точно не могу вспомнить, но мне кажется, что я говорила о подлости… о трусости. Баттиста, прошу вас, скажите мне правду! Прав ли мессир Селонже?
В ответ молодой Колонна склонил Голову.
— Но это же подлость! — произнесла с отвращением Фьора. — Неужели возможно до такой степени злоупотреблять своей властью? А вы, Филипп, как вы можете служить такому господину?
— Мне известны его достоинства и недостатки.
Кроме этого, я поклялся ему в верности, когда он посвятил меня в рыцари, и повторил клятву при награждении орденом Золотого Руна.
— Вы дали клятву и мне, — напомнила Фьора.
— Одна клятва не освобождает меня от другой.
