— Возможно, и так. Но я полагаю, что нашим лучшим союзником будет быстрота. Надо захватить Вомаркюс, а после этого вперед пойду я со всей армией. Эффект неожиданности полностью покажет себя, и мы атакуем Нешатель еще до того, как жители организуют настоящую оборону.
— Итак, лагерь снимается?
— Нет, — покачал головой Карл. — Я сказал, что быстрота — наш лучший союзник, и поэтому мы не можем связывать себе руки всеми этими повозками, багажом, имуществом канцелярии и теми женщинами, которые за нами следуют. Поверьте мне, у нас будет просто быстрый переход, и мы окажемся под стенами Нешателя, ни разу не обнажив шпагу!
— Послы поедут с вами? .
— Что до меня, так я поеду за монсеньером, если только он сам не отошлет меня, — возразил Панигарола. — Разве я не являюсь глазами и ушами моего благородного хозяина? А порой и его голосом?
— Вы больше, чем посол, потому что мы испытываем к вам дружеские чувства, — любезно ответил герцог, — вы останетесь рядом с нами.
— Могу ли я надеяться, что посол будет сопровождать герцога один? — дипломатично спросил Филипп, глядя при этом на Фьору. — Некоторые пажи мне кажутся слишком хрупкими для того, чтобы носить полное вооружение.
Миланец заметил этот взгляд и улыбнулся:
— Монсеньор герцог оставляет свои сокровища в лагере. С его позволения я сделаю то же с тем сокровищем, которое он мне в свое время поручил.
На другой день, 10 марта, крепость Вомаркюс пала под мощными ударами бургундцев, которые поставили в ней свой гарнизон, а на другой день, 11 марта, в субботу, армия начала то, что герцог назвал «военной прогулкой».
Воспоминание об этом зябком утре надолго останется в сердце Фьоры. Закутавшись в меховой плащ, подаренный ей герцогом, и стоя на пороге своей палатки, Фьора смотрела, как он удалялся по равнине, похожий на железную статую, увенчанную золотым львом, на своем Моро, любимом коне, напоминавшем из-за металлических доспехов сказочное животное, и сопровождаемый личным знаменосцем. А вокруг него — множество кавалеров ордена Золотого Руна, каждый со своим гербом: фантастический мир грифонов, леопардов, быков, химер и сирен… Над головой его лошади подрагивал золотой цветок лилии, на концах лепестков которого сверкали бриллианты — жалкий и навсегда утраченный им символ королевской власти, которую сам герцог, впрочем, глубоко ненавидел.
Начинавшийся день был серым, а небо мутным.
Слева горы Альбер и Шоссрон были еще покрыты снегом, а поверхность озера отсвечивала ртутным блеском.
Авангард, вернувшийся из Вомаркюса, удалялся по извилистой дороге «Виа Детра», а основная часть армии огибала Грандсон и исчезала вдали. Герцог даже не позаботился расположить ее в боевом порядке, считая, что никому не придется вступать в сражение, а надо будет всего лишь преодолеть какое-то расстояние, чтобы застигнуть швейцарцев врасплох.
Все верно, если надеяться, что те ничего не подозревают.
Чего Карл Смелый не мог себе представить, так это того, что его ожидает готовая к бою профессиональная армия из отборных и закаленных в сражениях солдат.
Казалось, в нее вошло все мужское население страны.
Сюда пришли из Базеля, присоединившись к отряду из Страсбурга, пришли и из Фрибурга, Солевра, Бьенна, Бадена и многих других городов. Здесь были уроженцы Цюриха, а также семь тысяч человек из Берна. Всего собралось от пятнадцати до двадцати тысяч, которые в тот же час, что и бургундцы, направились в сторону Грандсона, чтобы отомстить за своих убитых братьев. Карлу предстояло встретиться с самой опасной в Европе пехотой, но он еще не знал об этом и мирно беседовал с едущим рядом с ним еще одним сводным братом Бодуэном, принцем д'Оранж, а также Жаном Лаленгом и Оливье де Ла Бомом.
В полдень, когда Фьора и Баттиста играли в шахматы, они вдруг одновременно повернулись туда, где скрылась армия, и прислушались. Оттуда доносился странный шум, разобрать который из-за дальности расстояния не было возможности. Шум прекратился, затем возобновился с новой силой, и это вызвало у Фьоры холодок ужаса.
— Что это такое? — спросила она.
— Честное слово, не знаю, — ответила Леонарда, которая сидела рядом за столом и шила, но на всякий случай перекрестилась.
— Я слышал, — вмешался паж, — что в горах Швейцарии есть такие трубы, через которые горы дышат, и это дыхание можно слышать на большие расстояния…
Если это так, то тогда…
— Это герцог, который вопреки своим ожиданиям встретил швейцарцев, — закончила Фьора. — Боже мой, от этого вся кровь стынет в жилах!
Вместе с пажом Фьора вышла из палатки. Шум стих, и наступило полное молчание. В Грандсоне, где на берегу реки до сих пор висели трупы, царила такая же тишина. Часовые тоже застыли в молчании и прислушивались. Вдруг сразу поднялся страшный шум.
— Слишком далеко, чтобы что-то разобрать, — проговорил Баттиста, — но там идет битва.
