«А, синьор пожаловал?» – Аккатабригга, пошатываясь, с угрюмым лицом вошел в кухню. Напрасны были слова, беспомощный лепет Катарины. Ожесточенный, седеющий крестьянин одно твердил морщинистыми губами:
«У нас с сэром Антонио был уговор. Мы этого, – он указал на Леонардо, – не знаем, и знать не хотим. Пускай убирается восвояси».
Катарина покорно кивнула и так стояла с опущенной головой.
После такого позора возмущенный Леонардо ушел с хутора. Несколько раз после этого случая он пробирался к матери, но запуганная Катарина поспешно отсылала его прочь. Даже ни разу не поцеловала. Нет, не могла быть эта женщина его матерью. Это просто обман, какое-то недоразумение. Он представлял себе синьору Альбиеру, любящую и нежную, вспоминал едва касавшуюся ее губ не то грустную, не то радостную улыбку.
И та же прекрасная, настолько знакомая улыбка теперь заиграла на лице этой цыганки. Она протягивала к нему руку.
Леонардо поднялся и положил на ладонь женщины несколько винных ягод. Но цыганка затрясла головой:
– Не! Хлеба!
Произношение выдавало в ней чужестранку. Леонардо рассмешил акцент женщины. Забавной показалась и та простота, с которой она просила. Он, смеясь, разломил булку. Упавшую при этом крошку женщина подобрала и быстро сунула в рот ребенку. (Сама она была, видно, очень голодна, ее белые зубы жадно впились в краюху.)
Но вот цыганка подмигнула – это озорство уж отнюдь не было свойственно матери – Альбиере! – и пристроилась.
– Чипрано, нет! Нет! – жалобно выкрикивала женщина. Но цыган не обращал на нее внимания. Он словно прирос к спине лошади. Высоко подняв левую руку с остатком хлеба, женщина продолжала просить: – Чипрано, нет! Чипрано, не надо!
Но цыган самодовольно хохотал, объезжая пегую.
– Неттуно! – закричал Леонардо и бросился за лошадью, – Неттуно, скинь его!
Пегая насторожилась, задвигала ушами и, оглянувшись назад, посмотрела на бегущего к ней хозяина.
– Неттуно, сбрось его! Сбрось! – повторял Леонардо, и вдруг лошадь вздыбилась.
Началась борьба между ней и седоком и между грабителем и жертвой. Цыган пустил в ход колени, пятки, кулаки, всю свою силу, юный путник – только голос. И последний победил. Победил и Неттуно, Кружась, взвиваясь на дыбы, лягаясь, замысловато подбрасывая корпус, он, наконец, скинул цыгана. Вылетев из седла, тот шлепнулся о ствол дерева.
– Ой-ой-ой, убили! – завопил он.
Лежа на корнях дерева, он стонал и ощупывал спину. Если бы даже у него были перебиты кости, го и тогда Леонардо не смог бы пожалеть этого разбойника. Он отвернулся от него, признательно похлопывая Неттуно по напряженной шее, поглаживая его по разгоряченной морде.
Женщина теперь с плачем бросилась к цыгану, который истошно визжал:
– Убили, убили! – Голос его срывался от боли, ярости и стыда. Казалось, это кричит не молодой бородатый мужчина, а немощная, в бессильном горе рвущая на себе волосы старуха.
– Убью! – Это прозвучало теперь угрожающе, и Леонардо повернулся к цыгану.
Тот уже поднялся на ноги. Лук у него сломался. Зато в руке он сжимал топор.
Молодая женщина, побледнев, схватила его за руку, державшую топор. Леонардо вынул кинжал и стал медленно наступать на цыгана.
Заметив в руке юноши оружие, Чипрано опешил.
– Щенок, – процедил он сквозь зубы.
– Чипрано, Чипрано, прошу тебя, прошу, не надо!
У женщины иссякли слова, и она продолжала лишь стонать.
Леонардо остановился в нескольких шагах от цыгана.
– А ну-ка, брось топор! – крикнул он, замахнувшись кинжалом.
Цыган, делая вид, будто слова жены смягчили его и он намерен послушаться Леонардо и кинуть за спину топор, осведомился:
– И тогда не тронешь меня?
– Нет! – ответил Леонардо, в то же время ловко отскочив в сторону, и не зря: цыган швырнул в него топором. Леонардо был не только быстрым и ловким, но и осмотрительным. Вместо того, чтобы кинуться на обезоруженного Чипрано, он бросился за топором, врезавшимся в землю. С кинжалом в левой руке и с топором в правой он теперь дожидался противника.
Цыган в ужасе попятился.
– Нечистая сила! Нечистая сила! Сгинь! – закричал он и стал сыпать проклятия.
Жена его тоже не скупилась на брань.
– Будь проклят! Жить-то нам на что? Чем дрова теперь рубить? – негодовала она и срывающимся голосом выкрикивала какие-то непонятные слова.
Цыганка сделалась неузнаваемой, но опешившему Леонардо вспоминалась ее недавняя улыбка, ласковое лицо. И он тут же ее успокоил:
– Вы найдете топор вон там, на холме, у деревьев. – Леонардо указал на причудливую группу прижавшихся друг к другу деревьев, кроны которых образовали нечто вроде шатра.
Въехав на верном Неттуно на холм, он на самом деле забросил топор меж стволов-близнецов. Затем пришпорил лошадь и поскакал по тропе, ведущей к дому.
