Подобные разговоры отнюдь не проливали света на непонятное, не рассеивали сомнений. Но они наталкивали на мысль, что есть вопросы, на которые нельзя ответить одним словом: да или нет. Вернее, над ними следует хорошенько подумать, пока найдешь подходящий ответ, что Леонардо и делал. Инстинктивно он стремился все постичь, все объяснить. Рисование было наиболее подходящим способом подчинить своей воле окружающий мир. Воля эта, однако, в нем еще не окрепла. Укреплять ее – это он уяснил себе – можно исключительно стремлением к правде. Ему знакома была известная латинская пословица, ее не раз он слышал от своих домашних: «Лгуна легче поймать, чем хромого пса».
И Леонардо гнал прочь от себя ложь. Но не будет ли ложью умалчивание о чем-либо? К тому времени, как он достиг Винчи, нашелся и ответ: да, будет.
И он чистосердечно рассказал дома обо всем пережитом в пути. Конечно, он рассказал это не сразу, не тотчас же по прибытии, а дождался, когда за ужином собралась вся семья, рассчитывая в случае чего на заступничество дяди Франческо, а в крайнем случае, и деда. Он предвидел, что защитники понадобятся. Бабушка Лучия, как и следовало ожидать, сразу же начала плакать и сокрушаться. Но вот обращенный к всевышнему монолог ее оборвался: на пороге стоял сэр Пьеро.
Леонардо едва узнал отца, который снял траур, облачившись – пожалуй, с излишней юношеской поспешностью – в модный бархатный камзол фисташкового цвета и такой же плащ.
– Вот и правильно, сынок. Год скорби миновал! – вздохнула бабушка, сразу забыв так взволновавший ее перед тем рассказ внука. Теперь она допытывалась у сына, что нового, есть ли надежда сменить печальную участь вдовца на более приятную?
– Это не к спеху! – отшучивался сэр Пьеро. – Сначала мне хотелось бы наладить как следует дело своей флорентийской конторы.
Леонардо нисколько не интересовала техника заключения контрактов, да и деятельность нотариуса вообще. Такое же отношение к этой профессии было и у деда, который нарушил традицию многих поколений семьи – отверг правовые науки, ведущие на стезю нотариуса, и вернулся к земле. Его примеру последовал и дядя Франческо, которого даже любимая астрономия не смогла заставить изменить земледелию.
– О чем опять размечтался? – спросил как-то отец у Леонардо, когда они сидели в саду.
Леонардо смотрел на ласточку, которая выпорхнула из-под стрехи и, мелькнув, взмыла высоко в небо.
– Хочу летать, как птица, – проговорил он.
– Летать? – громко рассмеялся отец.
– Что же, наука обладает крыльями, – тихо вставил дядя Франческо. – А у древних – и искусство тоже.
Сэр Пьеро при этих словах снисходительно пожал плечами.
Но то обстоятельство, что сын его «помешался на рисовании», навело сэра Пьеро на размышления. Он переговорил по этому поводу кое с кем во Флоренции. Побывал у самого маэстро Верроккио. И теперь, когда сонный Леонардо ушел спать, сэр Пьеро собрал его рисунки, которые бережно хранились у дяди Франческо.
– Утром я возвращусь во Флоренцию. Возьму с собой Это добро. Пусть решают сведущие люди, сможет ли мальчишка добиться чего-нибудь на подобном поприще. Ведь, в конце-то концов, и эта профессия вполне подходит знатному человеку. Между прочим, я привез и Леонардо новую куртку. Ему тоже нора снять траур. Бедняжка Альбиера! – вздохнул он, но отец его, старый Антонио, отвернулся, почувствовав фальшь.
В самом
За окном пронеслись две летучих мыши.
– Пойдемте-ка спать, – поднялся дед Антонио.
Вскоре дом да Винчи погрузился в глубочайший покой ночи.
– Я провожу вас немного, отец, – предложил утром Леонардо, при этом он весело похлопал Неттуно по шее.
Чалый сэра Пьеро в полной сбруе рыл копытом землю у садовой калитки.
– Смотри, чтоб сразу домой, – вздохнув, предостерегла Леонардо бабушка Лучия.
Да только напрасно.
Когда у восточных ворот отец простился с Леонардо, он, вместо того чтобы возвратиться домой, у первой же развилки тропы повернул на юг и вскоре добрался до тенистых скал. Здесь Леонардо с интересом стал оглядываться. Заметив невиданную им до сих пор породу мха, он вырезал кинжалом маленький квадратик и опустил в суму. Надо будет показать деду. Среди скал он вел лошадь под уздцы. Что-то тянуло, влекло его вниз по каменистой, постепенно расширяющейся тропе, с обеих сторон окаймленной веерообразными папоротниками. И вдруг перед ним открылся темный зев пещеры.
Леонардо остановился. Ему еще не приходилось видеть пещеры с таким широким сводчатым входом. Какой же огромной должна быть она внутри. Там, внизу, в долине Арно, есть, правда, пещера в таком роде, о ней еще в детстве он слышал, что это – обиталище ведьм. Но у той пещеры вход узкий, хотя внутри она сразу же расширяется, и конца ей не видно.
Вход же в эту пещеру широкий, прямо как портал луккского собора. Вместо небольших, рельефно выступающих по сторонам его обломков, Леонардо чудились статуи святых. Когда он подвел Неттуно к пещере, лошадь громко заржала.
