Он снова поселился у мессера Андреа, но теперь уже не в качестве ученика, а как выдающийся его помощник, получивший здесь отдельную комнату и самостоятельную работу.
В одно утро, когда он возвратился со своей обычной прогулки, к нему явился какой-то бродячий торговец. Он вручил Леонардо письмо из Генуи.
Сердце Леонардо сильно забилось: на печати он тотчас узнал герб рода Чести. И после многих бурных лет, принесших столько горя и радости, вдруг перед Леонардо явился образ молодой девушки, сверкающая юность Франчески Чести, ее улыбка. Что же сталось с ней?
– Вы не ошибаетесь? Действительно ли мне адресовано письмо? – спросил он торговца.
– Оно прямо из дома Чести, – прошептал тот, зная, очевидно, что во Флоренции все еще нельзя вслух произносить имя дворянина-мятеяшика: и стены имеют уши.
А ведь Подагрик уже умер, и властителями своими склоненный перед тиранией город признал его сыновей. Умерла и «другая» мать – юная Франческа, которую так трудно было считать матерью. Ее унесла неумолимая чума. Она ушла из жизни бездетной, так же, как и синьора Альбиера, вырастившая Леонардо. Сэр Пьеро, однако, очень скоро сообщил сыну, что собирается вновь жениться. В связи с этим молодой человек покинул дом отца. Мессер Андреа с распростертыми объятиями встретил возвратившегося назад любимого ученика. Через некоторое время окунувшийся в работу Леонардо узнал, что молодая Маргаритта, новая жена отца, родила ребенка. То был первый законный сын сэра Пьеро.
В какую минуту жизни становится мальчик юношей, а юноша мужчиной? Разве можно это точно определить?
Плотными слоями откладываются в нас яркие впечатления, невесомые чувства, переживания, слова и звуки, цвета и формы. Напрасно донимаем мы вопросами бессонные ночи. Когда же наконец успокаиваемся на том, что мечты наши несбыточны, что желания не обретают крыльев, что нет бальзама против слез и нет объяснений вспыхнувшему вдруг беспричинному веселью, тогда в одно прекрасное утро в нас что-то нежданно проясняется и мир начинает казаться иным. То, что вчера еще было нам в тягость, нынче радует нас, то, что считалось напрасной надеждой, вдруг становится реальным.
Тем не менее, в глубине сердца, в тайниках памяти мы сохраняем кое-что из чувств прошлого. И они порой неожиданно возникают вновь, как сочтенные умершими, но чудом уцелевшие родные.
Так и Леонардо теперь, взглянув на печать, осознал, что он не забыл давно исчезнувшей, освещенной пламенем свечи и погашенной затем занавесками паланкина улыбки. И именно эту улыбку – иногда невольно – оживлял он, увековечивая на лицах своих, полных очарования, мадонн, в углах губ кротких святых.
Леонардо с трепетом вскрывал конверт.
Но не о Франческе повествовало под гербом Чести прошлое. Письмо было от далекого друга детства, Никколо, исчезнувшего в безбрежье морей.
